Михаил Федотов, Вашингтон

Покажите мне того психа, который первым во всеуслышание провозгласил Америку ответственной за трагедию в Беслане. Который поднял на щит и потащил по телеканалам вырванную из контекста путинскую цитату о неких силах, помогающих террористам, «полагая, что Россия – как одна из крупнейших ядерных держав мира – еще представляет для кого-то угрозу. Поэтому эту угрозу надо устранить. И терроризм – это, конечно, только инструмент для достижения этих целей». Каким шестым или шестнадцатым чувством этот псих распознал американцев среди вдохновителей, организаторов и исполнителей терактов, причем, как утверждалось в одной из телепередач, не только против России, но и против США? Ведь у Путина об этом ни слова. Напротив, президент «убежден: серия терактов, обрушившихся на Россию, – это прямая угроза всем цивилизованным государствам, и ответ на нее обязан быть конечно же совместным».

Зато как удобна антиамериканская истерика в СМИ, например, для оправдания многомиллиардных расходов на ядерное «оружие сдерживания» или тотального контроля за деятельностью представительств заокеанских благотворительных фондов. Правда, за полгода стажировки в вашингтонском Институте Кеннана я так и не встретил ни одного американца, который даже гипотетически относил бы развал России к стратегическим приоритетам США. Наоборот, одной из заметных тем президентской предвыборной гонки является здесь вопрос обеспечения безопасности... российских ядерных арсеналов. Вот почему информация о любой нестабильности в нашей стране заставляет власти США морщить лоб, а не потирать руки. И в этом есть логика: в условиях нестабильности террористы могут получить доступ к оружию массового уничтожения, чтобы использовать его против США. Попробуем и мы порассуждать логически.

В Средневековье в качестве основы политики и права, если можно так назвать рыцарские правила разбоя и грабежа, утвердился принцип: «Враг моего врага – мой друг». Если предположить, что Америка нам враг, то становится понятно, почему Хусейн, ее главный враг в Ираке, был нам почти как друг. Напомню, что для его спасения мы даже пытались сколотить с французами и немцами антиамериканскую тройку. Правда, не учли, что у Буша с Шираком и Шредером проверенная в холодной войне атлантическая солидарность, закрепленная в документах НАТО, а у нас только личная дружба на уровне первых лиц. Но ведь известно, что в политике дружбы не бывает.

Если и дальше следовать этому средневековому принципу, то получится, что и «Аль-Каида», как враг Америки, является нам другом. Правда, если «Аль-Каида» уже не какое-то мировое террористическое гнездо, а благотворительная организация антиамериканистов, то у бесланской трагедии должны быть не международные, а чисто российские корни. Но ведь президент Путин объяснял нам, что теракт в Беслане – дело рук мирового терроризма. Или, может быть, есть две «Аль-Каиды» – хорошая, антиамериканская, и плохая, антироссийская?

Конечно, не будем забывать, что именно Вашингтон и Лондон дали политическое убежище двум известным представителям чеченских сепаратистов. Но свидетельствует ли это об их поддержке атак мирового терроризма против России? Ведь с таким же успехом обвинение в антироссийском поведении можно предъявить Испании и Греции, где у нашей Генпрокуратуры вышел облом с экстрадицией Владимира Гусинского. Неужели нашими главными врагами на международной арене являются Испания и Греция? Или все-таки дело в бездарности и непрофессионализме российских чиновников, собиравших и представлявших доказательства обвинения?

Характерно, что у американских властей тоже бывает не все в порядке с пониманием политических реалий. Так, отвечая в рамках первого тура теледебатов на прямой вопрос о недавних путинских инициативах, президент Буш сказал: «Я имею хорошие отношения с Владимиром. И это важно, что мы действительно имеем хорошие отношения, потому что это дает мне больше возможностей для высказывания ему своего мнения, для обсуждения с ним некоторых из принятых им решений». Правда, «друг Владимир» придерживается на этот счет прямо противоположного мнения: «Отношения строятся не на хороших, добрых или плохих связях с лидерами государств, а на понимании философии развития международных отношений и на определенных принципах, которые основаны на международном праве». В этом плане, чисто концептуально, Путин сближается с Джоном Керри, который, отвечая на этот же вопрос, заметил: «И для меня очевидно, что США очень важно иметь хорошие рабочие отношения (с Россией. – «НИ».). Это очень важная страна для нас. Мы хотим партнерства».

Но главное, в чем Буш с Керри дружно разошлись с российским президентом, так это в оценке предстоящего радикального изменения российской политической системы. «Я не думаю, что это о'кей, – сказал Буш, – и я говорил об этом публично. Я думаю, что в демократии необходимы контроль и баланс, и совершенно ясно, что, сосредотачивая власть в руках центрального правительства, он (Путин. – «НИ».) посылает сигнал западному миру и США о том, что, возможно, он не верит в эти контроль и баланс; и я говорил ему об этом... Очень важно, чтобы американский президент, как и другие западные лидеры, напоминали ему о великих преимуществах демократии и о том, что демократия лучше всего поможет людям реализовать их надежды, стремления и мечты».

Керри был столь же категоричен. Его ответ был даже более детализирован. Он подчеркнул, что имел возможность «близко и лично познакомиться с российскими преобразованиями», поскольку был одним из первых сенаторов, «который спустился в подвалы КГБ на площади Треблинки и видел стопки папок с именами на них. Это убеждало в том, что Россия пытается перейти к демократии». Конечно, не нужно путать Лубянку с Треблинкой, но в данном случае, может быть, простительно – оговорка-то по Фрейду.

В логике, как известно, важен вывод. Если исходить из того, что было сказано о России кандидатами в будущие американские президенты в ходе теледебатов, то получается, что они оба заинтересованы в сохранении и развитии российской демократии. Америке действительно нужна не распадающаяся или осажденная собственными галлюцинациями Россия, а энергично развивающееся правовое и социальное государство. Только такая страна может быть сильным союзником в войне с мировым терроризмом, выгодным партнером и предсказуемым конкурентом в экономической сфере. А нам какая нужна Россия?