9 дней и 3 года

«Мы все американцы», – написал во французской газете «Монд» ее главный редактор Жан-Мари Коломбани в тот день, когда самолеты врезались в башни ВТЦ. Он писал слова солидарности, но они оказались пророческими. За последние три года свою повседневную уязвимость жители Нью-Йорка и жители Беслана, Мадрида и Москвы осознали одинаково внезапно и непоправимо. Горе нас породнило. Из сочувствующих чужой беде телезрителей мы превращаемся в героев траурных репортажей, даже не успевая понять, что это уже не мы, а нам приносят цветы и адресуют соболезнования.

Мы многому научились за эти три года из того, чему, наверное, не следовало учиться. Например, жить, не задавая лишних вопросов – кто, за что и с какими целями на нас нападает. В эпоху, когда террористы обязательно смертники, а неведомые «Бригады» и «Армии» наперегонки берут на себя в Интернете ответственность за захват заложников и убийства, враг нужен зримый. Им может быть Саддам Хусейн. А может – и сосед по подъезду.

Наша невероятная способность переживать горе, приспосабливаться к нему стала еще одним страшным открытием последних трех лет. Кто бы нас ни взрывал, как бы ни объясняла власть свои проколы в борьбе на невидимом фронте, мы не сдаемся. Мы не перебарываем врага. Но мы научились переживать его – в том смысле, что он нас убивает, а мы все равно продолжаем жить. Самой успешной операцией на антитеррористическом фронте за эти три года стал, наверное, выход миллионов испанцев на улицы в тот момент, когда власти решали, кто же убил в мадридских электричках две сотни людей – то ли исламисты, то ли сепаратисты.

У нас, правда, на улицы выходит поменьше народу. Будем считать, это потому, что мы больше устали – нас дольше взрывают и нам нужно больше сил, чтобы выжить. Зато за нас выходят на марши в Риме.

Видимо, весь этот этап в жизни человечества однажды закончится, и трехлетние годовщины одной трагедии перестанут совпадать с поминальными девятью днями, отсчитанными от другой. Не так уж важно, кто первым положит конец эпидемии террора и рожденному ею страху – власть или само общество. Важно, чтобы в том мире, который настанет потом, все мы, породненные горем от Нью-Йорка до Беслана, узнали друг друга.