Главная / Газета 15 Сентября 2014 г. 00:00 / Общество

«Россияне думают, что война на Украине их не касается»

Председатель Союза комитетов солдатских матерей Валентина Мельникова

Маргарита Алехина

Официальный представитель Минобороны РФ Игорь Конашенков в конце минувшей недели назвал «чушью» информацию о гибели российских военнослужащих на Украине. Правозащитники же утверждают, что им известно минимум о 122 погибших. Сбор сведений о происходящем на востоке Украины осложнен беспрецедентно пассивной реакцией на украинские события семей военнослужащих, рассказала «НИ» глава Союза комитетов солдатских матерей Валентина МЕЛЬНИКОВА. По ее словам, общество воспринимает нынешние военные действия как виртуальные. Поэтому, в отличие от первой чеченской войны, солдаты практически не обращаются в комитет, а их родители боятся бить тревогу, даже когда сыновей привозят домой с тяжелыми ранениями.

shadow
– На прошлой неделе вы говорили, что последние обращения от семей солдат по поводу возможной отправки на Украину приходили еще в августе. С тех пор обращения были?

– Нет. Только когда мы через Панкова (замминистра обороны Николая Панкова. – «НИ») потребовали, чтобы ребята отзвонились домой, две семьи мне передали то, что сыновья им сказали: «Нас вывели с Украины».

– А как же сообщения о «грузах 200»?

– Об этих всех сообщениях народ не знает. Надо, чтобы вы понимали, с каким народом мы имеем дело. Году в 1994-м было у нас такое классическое письмо: «Мой сын был призван тогда-то, нет от него писем вот уже полгода. Я начала беспокоиться». Сейчас – ровно то же самое. Когда связь с солдатами пропала, беспокоиться начали семей десять. Остальные – не беспокоятся.

– То есть такая пассивность и семей военных, и общества в целом – это не тенденция конкретно нынешней войны?

– Нет-нет-нет. Тенденция этой войны – то, что она герметична. Никто не знает на самом деле, никто не видит, что там происходит. У меня есть своя гипотеза, почему народ, даже который в Интернете, не воспринимает это близко к сердцу, – потому что у них ощущение, что все это виртуально. Что это их не касается. Тем более что источники информации уж такие сомнительные… Но я вообще думала, когда начали менять пленных, что кто-нибудь из родственников нарисуется. Но нет, пока все спокойны.

– Почему люди не считают эту войну реальной?

– Не знаю, я же не психиатр. Я просто вижу реакцию в Интернете. Меня, например, бесят форумы воинских частей. Как только кто-нибудь начинает жаловаться – тут же ругань, травля… С другой стороны – история с рязанскими десантниками, которых заставляли подписать контракт. Там помогло то, что сестра одного из бойцов просто написала на форум. Потом еще два человека подтянулись. Другие солдаты тоже с родственниками списались.

– Говорили, в частности, про псковских десантников, что на родителей давят, грозятся компенсации не выплатить…

– Мы не знаем. У нас нет достоверной информации. Ни в псковский комитет, ни к нам никто не обращался. Более того, у моей коллеги из Нижнего Новгорода была любопытная история. Позвонили родители мальчика, он раненый. Привезли его домой. Правозащитники сказали: придем. А потом она звонит и говорит: нет, вы знаете, мы боимся.

– Скоро начинается осенний призыв. Если учесть, что срочников массово заставляли подписывать контракты…

– А что контракты? Если бы все было как в 1998 году, они бы просто все ушли с полигона и пришли к прокурору. И родители бы к ним приехали. А у нас никто не приехал до сих пор в Ростов. Ни к прокурору, ни к командующему округом, ни на какой полигон – ни одна семья туда не поехала. Что, ну что им мешает?

– Я к тому, как нынешние события могут изменить ход призывной кампании. Или не могут?

– Я не знаю. Потому что к нам приходят все-таки люди, которые немножко думают.

– И сколько их? В процентном соотношении.

– Трудно сказать. Вообще я не понимаю вопросы про цифры и статистику. Нет этого ничего! Как это можно посчитать, когда кругом ложь? Даже если взять историю про медицинский учет. Если вести его честно, ни одного годного в военкоматах бы не было. По моей практике – а я 26-й год работаю – каждый, кто к нам обращается, призывник или солдат, – каждый не годен к военной службе. Без всякого натяга. Вы по контракту можете реально отобрать ребят, потому что там требования более мягкие, а по призыву вы никого не может в армию отправить. И вот кто из родителей понимает, что больному в армии не место, тот суетится. Не понимают – проводы устраивают. Водку пьют, салат едят. А через неделю к нам прибегают.

– Депутат Псковской областной думы Лев Шлосберг утверждает, что в армии недовольны ситуацией и воевать с Украиной не хотят.

– А что мешает офицерам и контрактникам подать рапорт? У них в контракте нет обязанности воевать без законного приказа. Эта ситуация напоминает 1994 год, самое начало Чечни. Там же отказывались! Морпехи, дальневосточники. Более 500 офицеров – сразу, потом еще много. И солдат своих отказывались туда везти. Мы тогда напечатали заявление, где юридически обосновали, почему военнослужащие не просто имеют право, а должны отказаться там воевать. По первой войне у нас было шесть с половиной тысяч заявлений только от солдат. И куча народу, который к нам просто приезжал, и мы без заявлений разбирались. А сейчас... Люди настолько не понимают, что происходит... Чем можно напугать молодого мужика? Чем его можно купить, когда выбор стоит между жизнью и смертью? Куда смотрят жены?

Опубликовано в номере «НИ» от 15 сентября 2014 г.


Новости дня


Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: