Главная / Газета 5 Июня 2012 г. 00:00 / Общество

«Наша власть не ощущает пределов своей власти»

Президент Фонда защиты гласности Алексей Симонов

АЛЕКСАНДР КОЛЕСНИЧЕНКО

Президентский совет по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека покидают сразу несколько его членов. Один из них, президент Фонда защиты гласности Алексей СИМОНОВ, рассказал «НИ», в какой мере совет являлся демократической ширмой власти, кого правозащитникам удалось спасти и чем отличались президенты Путин и Медведев.

Фото: СОЮЗ ЖУРНАЛИСТОВ РОССИИ
Фото: СОЮЗ ЖУРНАЛИСТОВ РОССИИ
shadow
– Вы сказали, что решили уйти из совета еще до инаугурации Владимира Путина. Почему?

– Я считаю, что ему не хватает легитимности. Не сомневаюсь, что страна голосовала за него, но вовсе не так рьяно, как это выглядит в представленных обществу цифрах.

– Ваш уход – протест против фальсификации выборов?

– Нет, никакой не протест. Это самосохранение.

– От чего?

– Душу хочу сберечь. Это висело на мне, люди обращались. Они же не знают, как работает совет. Какие в нем порядки, куда двигаются бумаги. За 10 лет пребывания в совете единственное, что мне удалось реально сделать, – освободить артистку Наташу Захарову, которую осудили во Франции и перевели в подмосковную колонию (актриса Наталья Захарова была приговорена во Франции к трем годам лишения свободы за попытку поджечь квартиру бывшего мужа. – «НИ»). Я попросил у Медведева ее помиловать, и ее быстро, спустя несколько дней, помиловали. Но когда я попросил у Медведева помиловать Данилова, Решетина и Сутягина (осужденные за шпионаж ученые Валентин Данилов, Игорь Решетин и Игорь Сутягин, чьи дела правозащитники считают сфабрикованными. – «НИ»), то получил отказ. Осужденную во Франции женщину помиловать можно. А с остальными – извините.

– Но хоть ее благодаря вам помиловали. А теперь и это сделать не сможете.

– В совете было больше 20 рабочих групп, и какие-то полезные вещи они сделали. Но совет, к сожалению, работает с президентскими структурами. То есть с бюрократией. Вот когда мы начинали действовать по линии гражданского общества, успехи были значительнее. Например, комиссия по Магнитскому не помогла дело выиграть, но она помогла делу не умереть, сохранила о нем память. Экспертиза по Ходорковскому продолжает работать.

– Но Ходорковский продолжает сидеть.

– Да, продолжает сидеть. Потому что когда совет пытается подвигнуть президента к тому или другому, то перед бюрократической системой он оказывается бессилен.

– Но это хотя бы хорошая трибуна. А вы от нее отказываетесь.

– Да, тут с одной стороны – польза, с другой – осадок в душе. И когда перевешивает осадок, лучше этого не делать.

– В чем состоит осадок?

– В ощущении бессмысленности того, что ты делаешь. Сколько можно делать то, что считаешь бессмысленным?

– Символ вашего Фонда защиты гласности – черепаха, ползущая к свободе слова. Так и тут – сколько-то ведь проползли.

– Это разные вещи. В Фонде защиты гласности я президент, а в совете – рядовой член. И за мной закреплены другие обязанности и даже другие круги интересов. Что же касается защиты журналистов, то единственное, что удалось сделать за время пребывания в совете, – это перевести клевету и оскорбление из Уголовного кодекса в Административный. Но там установили такие штрафы, что неизвестно, что хуже.

– Вы работали при двух президентах. Чем отличалась работа при Путине и при Медведеве?

– Большее значение имела личность председателя совета, чем личность президента. В остальном... При Путине мне принесли удостоверение члена совета – мы о нем попросили. Нам сделали замечательные кремлевские удостоверения. И дали к ним письменные разъяснения о том, что это удостоверение никакого влияния и никакой проходимости не имеет. Даже пройти на заседание совета только по этому удостоверению ты не можешь – надо иметь паспорт.

– Зачем тогда это удостоверение?

– Для гордости. В ГАИ показывать.

– Так это очень даже хорошая проходимость.

– Но это уже из области покупки или подкупа. А не из области разумности.

– Чем отличались председатели совета?

– Элла Александровна (Элла Панфилова, председатель совета в 2002–2010 годах. – «НИ») была менее инкорпорирована в кремлевские коридоры и стала больше членом совета, чем председателем. Михаил Александрович (Михаил Федотов, председатель совета с 2010 года. – «НИ») постарался превратить совет в подобие министерства. Очень разумно организовал рабочие группы, отчетность. И он лучше ориентируется в кремлевских коридорах. Но эффективность и того, и другого председателя была примерно одна и та же.

– Почему?

– Если бы знал, я бы попробовал это изменить.

– Чем отличались реакции президентов на то, что предлагал совет?

– Они старались не относиться к этому ни с иронией, ни с юмором. И это им более-менее удавалось.

– А на самом деле как относились?

– Мы так грузили президентов в течение тех нечастых встреч, что у нас были! Мы встречались и с тем, и с другим президентом в общей сложности раз 10 или 12 за 10 лет.

– На какого из президентов удавалось больше повлиять, если судить по их последующим делам?

– Скорее на Медведева. Но как частные лица президенты вели себя абсолютно прилично. И выглядели прилично, и, у меня было ощущение, что и тот, и другой общения с гражданским обществом побаивались, готовились к встречам. Почему и встречи происходили редко. Мы заранее заявляли темы, иногда предварительно передавали бумаги, чтобы сориентировать президента. Желания вставить идеологическое перо не было. Мы говорили о тех вещах, которые казались нам важными и изменимыми. Президенты оба были примерно в курсе дела. Отличало их то, что Путин время от времени решительно говорил «Нет» по каким-то вопросам и даже сердился, когда с ним спорили. Медведев не сердился, когда с ним спорили, и говорил «Нет» реже. Путин на меня один раз наехал, когда я назвал неправдой то, что подготовку захвата на Дубровке террористы могли видеть по НТВ. Он ответил, что сам руководил операцией и отдавал приказ о применении газа. Не то чтобы я сильно напугался, но что было, то было.

– Президенты внимательно выслушивали, иногда говорили «Нет», но поступали, как считали нужным?

– Нет. Поступали так, как решали их помощники, потому что к помощникам переходили все бумаги. У Михаила Александровича за прохождением бумаг получалось следить лучше. У Эллы Александровны, наоборот, лучше получалось пробивать бумаги собственной грудью.

– В какой мере совет был ширмой, изображавшей гражданское общество, к которому прислушиваются, тогда как в реальности ничего не меняется?

– Это не ширма. За ней никто не прячется. Совет – это посредник между президентом и гражданскими организациями. Очень редко члены совета принимали какие-то решения самостоятельно. Гораздо чаще мы лишь передавали прошения в президентские руки. Большей частью – неудачно.

– Но телевидение показывает, что совет есть, правозащитники говорят, президент слушает. А потом все бумаги передают чиновникам, и с концами.

– Да, пресса присутствует на встречах 15 минут. И за эти 15 минут успевают высказаться президент и в общих чертах председатель совета. А о чем и как говорится на совете и какие при этом выражения лиц, уже никто не видит. Хотя можно прочитать через некоторое время стенограмму на кремлевском сайте. Ширма здесь в том, что никому до подробностей нет дела. После первого заседания в 2002 году, когда еще были вольные времена, я спросил: «А стенограмму-то поместите на сайт». Мне отвечают: «Какая стенограмма?» Тогда я позвонил Суркову: «Владислав Юрьевич, а как же так с гласностью-то?» – «А что вы хотите?» – «Хочу, чтобы стенограмма появилась». Он отвечает, что вообще-то с совещаний в Кремле стенограммы не вывешивают. Я говорю, что не вывешивались, но и Совет по правам человека никогда не собирали. И через три дня эти стенограммы выходят. Эту вещь для гласности я успел сделать. Хотя по первой стенограмме мне позвонили и сказали, что готовы публиковать, но не хотим, чтобы там была ваша перепалка по поводу НТВ.

– И что вы ответили?

– Сказал «Ради бога». Я поклонник гласности, но не адепт ее. Это не вера, иногда можно и поступиться. Стенограмма должна дать представление о том, что там происходит. И представление она дает.

– А что давало кремлевское удостоверение при общении с чиновниками за рамками cовета, по другим делам?

– Я большое количество писем стал подписывать двумя должностями – президент Фонда защиты гласности и член cовета. Обращаясь в провинциальный суд, к провинциальному прокурору или градоначальнику, я старался надуть щеки. Иногда помогало.

– Какая должность весомее была – президент Фонда защиты гласности или член cовета?

– Как я могу знать? Я же их писал, а не читал. Но тогда я подкреплял свое имя званиями. А сегодня имя работает больше, чем звание.

– Как отреагировали другие члены совета на ваш уход?

– Я с ними не общался по этому поводу. Только на последнем заседании рабочей группы мы с Еленой Панфиловой (руководитель центра антикоррупционных исследований Transparency International. – «НИ») сказали, что уходим. Михаил Александрович (Михаил Федотов. – «НИ») меня какое-то время поуговаривал, а потом мы разошлись как в море корабли. Сохранив самые теплые отношения, мы дружим еще с начала 1990-х, когда его назначили первым замом министра печати.

– За последнее время ушли или собираются уйти около половины членов совета. Как оцениваете их поступок?

– Это дело абсолютно индивидуальное.

– Насколько целесообразно оставаться в совете?

– Если они надеются повлиять, пусть остаются. И дай бог, чтобы у них вышло.

– Есть надежда?

– Всегда есть.

– А есть надежда, что свободные времена вернутся в обозримом будущем?

– Последний год в этом смысле был замечательным. Происходила масса приятных мне событий. Приятных, потому что я в них участвовал, ничего не возглавляя при этом. Ходил на митинги в качестве рядового крикуна или рядового молчуна. Мне нравится, что власть испугалась, что был момент, когда у нее дрожали руки. Это чудесно, потому что наша власть не ощущает пределов своей власти. Ей кажется, что она – власть над всем. Но на самом деле она просто наемная бюрократия, и не более того. Они этого не понимали, и в какой-то момент выяснилось, что люди могут грамотно сопротивляться и оппонировать, и с ними за это ничего не сделаешь. Правда, сажают на 15 суток.

– Сейчас руки у власти продолжают дрожать или уже оправились?

– Оправились. Они сделали колоссальную ошибку, объявив 24 сентября, что уже все решено, и никому ни до чего нет дела. И это породило протесты последних семи месяцев. Теперь гайки закручивают обратно, но люди закручиваться не хотят. Идет нормальный процесс разгосударствления гражданского общества. Длинный процесс, надолго. И мне конца его уже не увидеть.

Опубликовано в номере «НИ» от 5 июня 2012 г.


Актуально


Смотрите также

Слияние ради эффективности

Подписан указ, объединяющий Южный и Крымский федеральные округа

Сам себе художник

«ВКонтакте» запустили аналог Prisma

Таможню возглавил опытный чекист

Руководителем ФСТ вместо Бельянинова стал бывший замдиректора ФСБ Булавин

Ушел по собственному желанию

Главу Федеральной таможенной службы Андрея Бельянинова отправили в отставку

Россияне продолжают нищать

В стране растет количество граждан, находящихся за чертой бедности

Суд оправдал «приморских партизан»

Фигуранты громкого дела признаны невиновными в убийстве четырех человек

В интересах следствия

ФСБ провела новый обыск в рамках дела о контрабанде алкоголя

Новости дня


Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: