Главная / Газета 28 Марта 2006 г. 00:00 / Общество

Первый заместитель председателя Госдумы Олег Морозов

«То, что у «Единой России» нет идеологии, – миф»

Подготовила НАДЕЖДА КРАСИЛОВА

Недавно на традиционной летучке «НИ» побывал первый заместитель председателя Государственной думы, заместитель руководителя фракции «Единая Россия» Олег МОРОЗОВ. Разговор получился интересным и откровенным. Несмотря на то, что мы задавали нашему гостю острые, порой каверзные вопросы, Олег Морозов признал, что более удачную форму выяснить взгляды друг друга, чем вот так, за общим столом, – найти трудно. И с этим нельзя было не согласиться.

Фото: ВЛАДИМИР МАШАТИН
Фото: ВЛАДИМИР МАШАТИН
shadow
– Олег Викторович, в нашей газете нередко появляются критические материалы в адрес «единороссов». Вас это не задевает?

– Знаете, я такой толстокожий, и так долго уже в политике, что совершенно спокойно отношусь к критическим публикациям в свой адрес. Я в Думе 12 лет работаю, многое видел и слышал. Кроме того, я сам четыре года зарабатывал на хлеб в качестве политического обозревателя в центральной русскоязычной газете Татарстана. Так что нас можно считать коллегами.

– А каким образом должен, по вашему мнению, осуществляться диалог законодательной власти с журналистами?

– Оптимальный диалог – это как раз то, что сегодня у нас происходит. Вот я живой сижу перед вами и готов отвечать на любые вопросы. Раньше я практически каждый вторник собирал у себя на брифинг журналистов. Но сейчас из-за занятости, к сожалению, реже это делаю. Однако у меня по-прежнему репутация достаточно отрытого для журналистского сообщества человека. Во-первых, я понимаю, что никогда нельзя врать. Один раз поймают, потом никогда не отмоешься. Поэтому я стараюсь говорить правду. Во-вторых, если я не знаю, то говорю, что не знаю. Потому что боюсь попасть в неловкое положение. Диалог это и есть диалог. Вы можете сказать, что не согласны с позицией Морозова. Главное при этом, чтобы ее не переврали. А то, что вы дадите ей негативную оценку, к этому я готов. Потому что это ваше право не любить меня как человека или как политика. Я сам был в журналистской шкуре и прекрасно помню, как я писал довольно резкие материалы по Чечне, про Бориса Николаевича или по той политике, которая тогда проводилась. Мне кажется, что единственное подлинное достижение 90-х годов в России – это появление реальной свободы слова и свободы информации. «Закон о СМИ», как мне кажется, оказался самым долгоиграющим и стойким законом.

– А если бы вы сейчас были политобозревателем, то о чем бы вы написали резкий материал?

– Очень сложно засунуть себя в шкуру человека, который должен быть и деполитизирован и деидеологизирован, а таким и надо быть политобозревателю.

Конечно, когда я был им, у меня имелась своя точка зрения на многие вещи. Но я понимал, что должен быть прежде всего аналитиком, учитывающим различные точки зрения. Для меня первая чеченская война, например, – это полная чума по нескольким причинам. По тому, как она была подготовлена, представлена обществу прежде всего. По тому, как врали о происходящем там, по последствиям, которые потрясли до основания страну. Тогда просто отдали часть Российской Федерации под власть бандитов. И понятно, что я не мог быть равнодушен в этой ситуации. Я, кстати, голосовал за импичмент президенту именно по пункту о войне в Чечне. Я говорил, что все остальные пункты бредовые, а этот реальный. Причем говорил это, уже будучи руководителем фракции в Госдуме.

Так вот, мне сейчас сложно представить себя на месте человека, отстраненного от политики. Потому что я весь в ней. С головой, с ногами. Я один из руководителей партии, один из руководителей Госдумы. Хотя как гражданин вижу все недостатки правительственного запуска, например, 122-го закона о монетизации льгот. Хотя стоит отметить, что и в этом вопросе все достаточно неоднозначно. С одной стороны, вначале было множество просчетов. С другой – впервые люди получают сегодня реальную помощь. Объем потребляемых лекарств, по крайней мере в моем округе, в три-четыре раза больше, чем раньше. Людей, которые лечатся в санатории, тоже в три-четыре раза больше. У меня вот в округе «забузил» один гражданин. А потом я выяснил, что он и был тем льготником, который раньше «съедал» всю норму от населенного пункта на курорты. Он за всех ездил. И он же оказался главным ругателем этого закона.

А по поводу критики... Пожалуй, я бы сегодня выступил жестким критиком Партии жизни. Есть партии идеологические, например, коммунисты. Можно соглашаться с ними или не соглашаться. Но у них есть система действий, их есть за что ругать. А как критиковать партию, которая говорит, вот вы нас изберите, и минимальная зарплата бюджетников станет шесть тысяч рублей. Зюганов таких безответственных заявлений не делает, так безответственно не поступает даже король словесной эквилибристики Жириновский.

– Но вашу партию, кстати, тоже упрекают в том, что у нее нет идеологии?

– Я один из тех людей, которые участвуют в формулировании идеологии партии. Если под этим термином мы понимаем классические идеологии, те, которые появились в XIX–XX столетии, то такой у «Единой России» нет и не может быть. Потому что это классовое понимание идеологии по Ленину, по Марксу уже неадекватно сегодняшнему дню. Откройте их труды, там везде написано – «в классовом обществе идеология всегда есть выражение интересов определенного класса». Получается, мы приехали в век двадцать первый, а нам говорят, вот вам набор классических идеологий – вот либеральная, вот коммунистическая, вот национал-социалистическая. Выбирайте, пожалуйста, «пиджачок», какой вам подходит. Вы правые или левые? Бредовая постановка вопроса с точки зрения логики современной жизни. Я могу по любому мировоззренческому и собственно идеологическому вопросу сформулировать очень четко позицию «Единой России». И не просто сформулировать, но и показать документ, где это написано. Потому что мы идеологию понимаем как систему ценностей, взглядов и целей. Мы категорические противники классовых идеологий. Сегодня главная задача «Единой России» – это консолидация общества вокруг очевидных понятных всем целей. Например, кто может выступить против тезиса, что место России в сегодняшнем мире должно измениться, что она должна стать государством, которое в силах защитить свои интересы.

Для этого нужно сделать ряд практических шагов. Например, если у нас не будет конкурентоспособной экономики, мощного оборонного комплекса, то мы не станем таким государством. «Единая Россия» – партия гражданского мира и гражданской консолидации. А все политические партии, которые нам оппонируют, являются партиями гражданского конфликта. Потому что выступают кто за русских, кто за бедных. Я тоже за бедных, но я понимаю, что невозможно ликвидировать бедность, сделав всех равными в нищете. Если нет эффективного бизнеса, если никто не платит налоги, не пополняется бюджет, то бедность не победить. Поэтому я не могу быть идеологическим соратником господ Зюганова, Немцова, тех людей, которые остались в старых шорах представления об идеологии.

– Но что-то никто не слышал, чтобы какая-нибудь партия выступала против консолидации, против того, чтобы Россия заняла свое достойное место в мире, против экономического развития и эффективного бизнеса. Тем не менее у коммунистов своя программа, как этого добиваться, у СПС своя. Даже у Жириновского есть некие взгляды на то, как достичь тех же самых результатов, о которых вы говорите, и в какие сроки. Этим они, собственно, друг от друга и отличаются. А «Единая Россия» отличается только тем, что в ней собралась вся элита…

– Мы здесь имеем дело с блистательным идеологическим мифом, который о нас сформулирован нашими оппонентами. Я готов признать, что сделали они это очень успешно. Нашли очень верные методы представить нас партией чиновников, партией без идеологии, без лица. Но заметьте, ведь впервые в России идут глубочайшие реформы, от которых никого не трясет. Почему другие силы, когда они были у власти, не добились этого?

Я читал многие партийные программы. Все они очень хорошие. Вопрос в другом – насколько они реализуемы. У нас есть конкретные стратегические задачи, которые мы сформулировали. И в отличие от других мы еще претворяем их в жизнь. Больше того, у нас проблема покруче, чем у всех остальных. Мы будем в 2007 году на выборах отвечать за свои действия. И ни за кого не сможем спрятаться.

– А чего может опасаться «Единая Россия» на следующих выборах, имея в своем распоряжении весь федеральный медиаресурс?

– У меня двоякое отношение к этому тезису. Мы в очень интересном положении оказались. C одной стороны, вы правы. Если формально оценивать медиаресурс, он у нас в большей степени, чем у кого-либо. С другой стороны, есть совершенно официальная статистика, которую приводят наши эксперты. Она докажет вам как дважды два, что мы самая критикуемая партия. И это, наверное, неизбежно. Журналисты ведь не марионетки, чтобы их можно было заставить говорить только так, а не иначе. Я на эту тему общался, кстати, и с Эрнстом, и с Добродеевым. Они говорят: «Конечно, мы понимаем, что вас нужно как-то подпирать, потому что вы делаете много важного. Но мы не можем говорить про вас только хорошее. Мы будем сообщать и плохое, если есть факты». Поэтому управляемость, о которой говорят, довольно условная. А в регионах местные СМИ, между прочим, колошматят местную власть вместе с «Единой Россией» так, что только перья летят. И правильно делают, а то мы будем сытыми и скучными.

– Согласно социологическим опросам депутаты находятся на одном из первых мест в рейтинге недоверия со стороны населения. У нас были в гостях депутаты Жириновский, Рогозин, Дмитриева, и ни у кого из них не было депутатского значка. У вас его тоже нет. Вы костюм не хотите испортить или вам стыдно носить такой значок?

– Я из числа тех депутатов, которых бьют не по значку, а по роже. Если я прихожу в магазин, то есть ли у меня значок, нет ли значка, меня все узнают. Я ни разу не надевал депутатский значок с самого начала, как стал депутатом. Просто не могу принять психологически эту традицию, неизвестно кем придуманную. Почему нужно носить значок, обозначающий мою обычную рядовую профессию?

– И еще вопрос по поводу не слишком большого уважения граждан к депутатам. Знаете, злые языки говорят, что места в парламенте чего-то стоят?

– При старой системе, когда половина депутатов избиралась по округам, а половина по спискам, партия могла сформировать любое количество этих списков, хочет, три, хочет, пять, хочет, семь. В каждом было по сорок человек. Например, проходят в итоге восемь человек. И на восьмое место можно было спокойно поставить за деньги человека из бизнеса, что, кстати, и сделано сегодня в ряде известных политических партий. А избиратель до восьмого места никогда не доберется. Он не знает, кто там на нем. А сейчас, когда все 450 человек избираются по спискам и они по закону не могут быть длинными, так как весь партсписок будет разделен на минимум 100 – максимум 156 региональных частей. В коротком списке каждый соискатель виден избирателю. И включить в него неведомых людям граждан за деньги стало гораздо сложнее.

– Вы в курсе, что, по некоторым данным, больше всего миллиардеров в вашей фракции?

– Про миллиардеров не знаю, хотя могу допустить, что люди с такими деньгами есть в «Единой России». Вот, например, Айрат Хайруллин, бывший владелец «Красного Востока». Но он выиграл в одномандатном округе в Казани, причем обошел серьезных соперников. Одним из них был Иван Грачев, трижды депутат Госдумы. И я знаю, как Хайруллин «пахал» на своей избирательной кампании. Так что это большое заблуждение считать, что избирательную кампанию можно выиграть, имея просто много денег. У моего соперника, например, в одномандатном округе денег было гораздо больше, чем у меня. И это ему не помогло. Что же касается миллиардеров у нас, то я не исключаю, что состоятельные люди, которые участвовали в финансировании избирательной кампании «Единой России», есть. Но я категорически исключаю, что они купили свое место. В этом просто нет нужды. Это нужно тем партиям, для которых проблема – преодолеть семипроцентный барьер. Наша задача – получить парламентское большинство. Нам нет смысла продавать места в списке. Ведь таким образом мы поставим под угрозу этот результат. Мы более серьезные источники финансирования найдем.

– А как происходит прием новых членов партии? Есть какие-то ограничения, кандидатский стаж, как в КПСС? И зачем вам столько членов – уже больше миллиона?

– Мы бы запросто могли сделать завтра двухмиллионную партию. У нас были горячие головы в прежнем руководстве партии, особенно в исполкоме и генсовете, которые такую задачу ставили. Но сейчас мы ее не ставим. А что касается приема в ряды, то законодательство сегодня предполагает три повода для отказа в этом: если вы находитесь под судом, если состоите в другой партии или если вы иностранный гражданин. Такую норму предложил президент Путин, так что членство в партии у нас заявительное.

– А членские взносы большие?

– У нас нет фиксированной суммы. Например, для пенсионеров или студентов взносы минимальные, или они могут вообще их не платить. Для остальных они составляют один процент от месячного дохода.

– А вам самим не будет страшно, если все вокруг будут членами «Единой России»?

– Будет страшно, но этого никогда не будет, пока есть сидящие в этом зале.

– Значит, нас уже не примете?

– Почему? Примем, если напишете заявление. Но главное, не надо дебилизировать ситуацию. Мне, например, кажется, что из «Единой России» в перспективе могут вырасти и другие партии. Например, социал-демократическая. Но сейчас ломать партию, чтобы искусственно делать правый и левый центры, нельзя. Мы просто запутаем всех. Этот процесс должен иметь естественное развитие.

Фото: ВЛАДИМИР МАШАТИН
shadow – То есть в партии дискуссии быть не может?

– Наоборот, дискуссия идет постоянно между теми, кто имеет взгляды правее или левее программных.

– А есть ли, на ваш взгляд, логика преемственности в новейшей истории развития отечественного парламента? Дума от созыва к созыву – это сериал или каждый раз новое кино?

– Раньше в Думе первых созывов была определенная интрига, иногда все зависело от удачного выступления политика. Но минусом этой системы было абсолютное отсутствие политической ответственности за принятие решений, потому что не было центра их принятия. И это неизбежно порождало абсолютно непонятные взаимоотношения между законодательной и исполнительной ветвями власти. Все эти кризисы, череда премьеров – следствие этого. В сегодняшней Думе центр принятия решений всем известен. Тем не менее мы распрощались с идеей конституционного большинства, такого больше не будет. Теперь мы будем бороться за простое большинство.

– Но то, о чем вы говорите как о недостатках первой Думы, как раз полностью соответствовало конституционному принципу разделения властей, в отличие от нынешней ситуации...

– Но разделение и сейчас сохранилось. Власти исполнительная, законодательная и судебная занимаются каждая своим делом, не вторгаясь в чужую сферу. Да, сейчас стало скучно, но ничего скучнее, чем принятие решений в парламенте, не существует. Это вам со стороны кажется, что решение принимается на пленарном заседании. Но даже в той Думе, где было «броуновское движение», это была иллюзия. На самом деле решения принимаются в комитетах, в процессе закулисных переговоров, личных контактов. Сегодня происходит то же самое. Мы ведем напряженный диалог с правительством, министерствами. Было бы абсурдно, если бы пришел в парламент президентский законопроект, а мы бы сказали: «Знаете, Владимир Владимирович, это плохой законопроект, вы его доработайте». Любой документ, который вносит президент, мы видим еще до того, как он попадает в Госдуму. Мы заранее уже говорим, что нужно исправить, изменить. И он вносится тогда, когда депутатам потребуется внести лишь минимальные поправки.

– Обладает ли партия представлением о том, что реально происходит в стране? При том, какая у нас телевизионная картинка, при заказных социологических опросах не становитесь ли вы жертвами самообмана?

– Я по образованию социолог, политолог. И я знаю, как нужно сделать соцопрос, чтобы он порадовал. Но есть ведь другой источник информации. Идут региональные кампании, где мы получаем тот или иной результат. У нас нет никаких иллюзий, и мы делаем прагматичные оценки. Зачем нам себя убеждать, что мы самые сильные или самые удачливые. Мы ставим перед собой четкие цели. Мы либо выиграем, либо проиграем.

– Вы сомневаетесь в победе?

– Перед нами стоит очень сложная задача. Необходимо по-другому отстраивать структуры партии в регионах. Нужно по-другому формировать идеологический актив, чтобы партийцы готовы были вступать в дискуссии. Нельзя идти на выборы, сомневаясь в победе. Иначе проиграешь обязательно. Это закон уличной драки. Не хочешь драться – не дерись. А если замахнулся, то бей. Но нужно понимать, что придется приложить колоссальные усилия. Это не прогулка по Невскому проспекту.

– Откройте секрет, почему бурый мишка с партийной эмблемы сменил свой цвет на белый?

– Ну, он не то чтобы белый, он такой стилизованный медведь. Политтехнологи провели фокус-группы и выяснили, что старая картинка не технологична, например, при массовом тиражировании. Кроме того, первый символ был данью слиянию нескольких организаций. Нужно было учесть интересы «Отечества», «Единства» и «Всей России». А сейчас это абсолютно технологическое решение. Никакой политики за ним не стоит.

Опубликовано в номере «НИ» от 28 марта 2006 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: