Главная / Газета 2 Марта 2004 г. 00:00 / Общество

Потерянный рай

Александр Акилов рисует не только свою – нашу общую землю

МИХАИЛ ПОЗДНЯЕВ

Вчера в Москве прошел III съезд Ассамблеи народов России. В одном из зданий по соседству со знаменитым фонтаном-хороводом красавиц в национальных платьях на территории бывшей ВДНХ собрались представители 160 народов, проживающих в нашей стране. Печальный парадокс: число россиян уменьшается, а народов, живущих в ней, по сравнению с переписью населения 1989 г., – увеличивается. За счет вынужденных переселенцев, мигрантов, беженцев. На вопрос о своей родине почти все они с грустью называют страну, теперь существующую лишь в их сердце, – Советский Союз. Один из них — Александр Акилов, чья выставка только что прошла в Центральном доме художника на Крымском Валу.

Люди на его картинах бегут от судьбы неведомо куда по прекрасной земле.
Люди на его картинах бегут от судьбы неведомо куда по прекрасной земле.
shadow
Саша Акилов, потчуя меня в своей московской мастерской настоящими таджикскими пловом и чаем, не хотел говорить о своих картинах. Вот они, вернувшиеся с Крымского Вала на Покровский бульвар, – смотри, любуйся, к чему тут еще слова. О другом поговорить – пожалуйста! О футболе, о политике, о том, как приехал в 90-м году в бурливший Таджикистан без пяти минут член ГКЧП Пуго и навел порядок, а через несколько дней приехал Собчак, произнес в ту пору сакраментальное: «Берите суверенитета сколько хотите!» – и началась война. «Саша, – спрашиваю, – а вот есть два пути художника. Путь Гогена, Рериха, Павла Кузнецова – с Запада на Восток, чтобы наставлять потом Запад на путь истинный, и путь Пиросмани, Сарьяна, Параджанова – с Востока на Запад, объясняя европейцам восточными образами что-то скрытое в них самих. Ты по какому пути идешь?»

Акилов мрачнеет. На самом деле Саша «трепетный», как про него говорит выросшая с ним в одном душанбинском дворе москвичка, как и он, полутаджичка, благодаря которой мы познакомились.

Акилов мрачнеет и говорит: «Вот прошло 23 февраля. Раньше мне про этот праздник все было понятно – когда он назывался днем Советской Армии и Военно-морского флота. Хотя тогда этот праздник не был выходным днем. А сейчас – что? День какого защитника? Какого Отечества?».

На журналистов Акилов обижен. Журналисты пишут, будто бы он сновидец, сказочник, инопланетянин. Сашина мама, русская, выросшая на Украине, вышедшая за таджика и родившая, кроме Саши, двух дочек, расстроилась, прочитав, что ее сын инопланетянин. Потому что Саша, при всей своей, как он сам говорит, безалаберности, тяге к странствиям, житель не только общего нашего большого мира, но и Душанбе, куда стремится выбраться, едва случай выпадет. А то, что картины Саши подернуты сиреневым туманом, розовой дымкой, золотистой пеленой, то, что на этих картинах женщины, чьи лица от нас чаще всего скрыты, похожи на сонные видения, – тут никакой Сашиной вины. Так оно и есть в жизни, как на картинах.

Саша включает видак и показывает мне фрагменты своего трехчасового фильма. Работать в кино после ВГИКа он как-то не возгорелся, а кино любит. И вот сам снимает. Фильм – о земляке, встреченном Сашей в Финляндии, где тот, женившись на женщине финской национальности, живет и в ус не дует. А по родине тоскует. И Сашу на машине возил по родине второй свежести, радуясь возможности поговорить на языке Омара Хайяма. Долгие черно-белые проезды, черный вечер, белые фонари над мостом, товарняк с одним и тем же чужим словом на всех вагонах, едущий параллельно с машиной, где сидят и невесело молчат два таджика... И вдруг сквозь унылое черно-белое – кипящая серебром горная река, мальчишки, гоняющие мяч в раскрашенных во все цвета радуги садах, и базарная площадь, на которую обрушивается ливень с градом сказочной величины, и сказочная радуга после рухнувшего ливня, и сельская свадьба с невестой, по традиции переодевающейся в платья всех цветов радуги, прикрывая то багряным, то синим, то белоснежным платком лицо... «Открой личико!..» Такое кино. Без слов. Одна и та же музыка вьется за кадром, как мотивчик шарманки, – сочинил композитор, выросший в одном с Акиловым дворе. Гениальный, по словам Саши, мог бы сделать в Голливуде карьеру не хуже Нино Рота и Майкла Наймана. Да и Саша мог бы. Но он таджик. А таджики, Саша говорит, все поэты, мечтатели, философы. То есть безалаберные, как он сам. За то и страдают, в то время как другие куют презренный металл и крепят могущество. Саша много жил с середины 80-х в Европе и США, не за деньгами и не за славой туда подавшись, а по причинам личным и по своей тяге к странствиям (учась во ВГИКе, весь Союз объехал). «Грин-карт» американская где-то валяется, но искать неохота и незачем. И картины там продавались хорошо. Но как продаст Саша картину за 3–4 штуки долларов, и галерейщик с контрактом у него на пороге – Саша покупает билет на самолет и летит в Душанбе. Потому что только в Душанбе он вспоминает, что наша земля – вся – вообще-то не рынок, а рай. Только надо на нее сверху поглядеть.

«Как вот этот француз», – Акилов показывает фотоальбом-календарь. 365 снимков разных уголков планеты Земля с вертолета. 365 видов рая. А на развороте, датированном 11 сентября – Саша купил альбом незадолго до гибели башен-близнецов на Манхэттене, – снимок двух фермерских домов в штате Огайо с крышами, снесенными ураганом.

Он верит в интуицию художника. В способность поэта что-то предвидеть. И потому не комментирует свои картины, в которых столько райской красоты и столько земной печали.


Опубликовано в номере «НИ» от 2 марта 2004 г.


Актуально


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: