Главная / Газета 23 Января 2004 г. 00:00 / Общество

Елка у «Националя»

Террористы хотят запугать людей, но страх можно преодолеть

Ольга ГОРШКОВА

Иногда одно событие переворачивает всю жизнь. Меняет ее так, что, вспомнив прошлое, задаешься вопросом: как ты существовал до этого? 9 декабря 2003 года. Я проспала. Меня разбудила соседка по общежитию, кричала, что пора выезжать. Пришлось наспех собираться. Уже по дороге меня мучила мысль: что-то забыла. Но что?

Я учусь в телевизионной группе факультета журналистики МГУ. Ехали мы с соседкой Юлей на учебную запись: должны были разыграть перед камерой забавный водевильчик. Терпеливо ждем своей очереди. На громкий хлопок никто не обратил внимания: рядом с факультетом всегда шумно. А потом сказали, что «Националь» взорван.

«Прикольно!» – ляпнул кто-то из мальчишек. Я кричу на него, он огрызается. Наш оператор схватил вторую камеру и выбежал. Мы за ним. Все оцеплено. Близко подойти нельзя. Оператор на другой стороне улицы, недалеко от подземного комплекса «Охотный Ряд». Положение спасает моя одногруппница Тамара. С громким криком: «Мы пресса, а там наш оператор!» она пролетает мимо остолбеневшего от такой наглости охранника. Остальные – за ней. Охранник мычит: «Оператор! Кооператор! Девочек себе нахватал!», но не задерживает.

Бросаются в глаза машины с надписью «Реанимация», которые уже никуда не спешат. Мы проходим через пустой «Охотный Ряд» к другой стороне оцепления. Чьи-то громкие шаги кажутся хлопками новых взрывов. Открывается страшная картина. Разбитые стекла, кровь, милиция. Я возвращаюсь на факультет той же дорогой, сжимаясь от страха.

Сумку я оставила в учебной части. Там спрашивают про теракт, но я не могу ответить: из носа тонкой струйкой течет кровь. Надо бы в туалет, умыться, а я стою у окна, прижимаю руку к лицу. В туалете плачет девчонка. «Папа! – кричит она в трубку мобильника. – Забери меня отсюда, мне страшно». Я тоже звоню папе. С мамой и бабушкой связаться не получается. Бабушку вскоре нашли друзья, а вот мама… Мама искала мое имя в списках погибших. Только вечером она узнала, что я жива и здорова.

Что было дальше, я помню плохо. Голова постоянно кружилась. Все мысли почему-то крутились вокруг имени Татьяна. Церковь святой Татьяны? Татьянин день? Разгадка пришла только вечером. Возле входа в «Националь» стояли две красивые елочки, все в бантиках. Совсем как у моей тети Тани. Я собиралась сфотографировать такую елку и отправить снимок тете. Уговорить подругу пойти вместе к «Националю», чтобы снять пару кадров, было бы не трудно, если бы… Если бы в то утро я не забыла фотоаппарат в общежитии.

Через девять дней я все-таки прошла этой дорогой. Я должна была пересилить себя, побороть страх. Почему-то кажется, что тех елок уже нет, и иду я напрасно. Ноги подгибаются, коленки предательски стучат. Ловлю себя на том, что заглядываю в лица людей, пытаясь вычислить шахидку. Прохожие, впрочем, ведут себя так же. Кто-то косится на мой фотоаппарат. Елки на месте. Я фотографирую их со всех сторон. Потом медленно иду в метро. В вагоне я понимаю: случилось чудо. Я жива. Я в порядке. У меня еще все впереди.

Автор – студентка 1-го курса журфака Московского Государственного Университета.


Опубликовано в номере «НИ» от 23 января 2004 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: