Главная / Газета 20 Ноября 2003 г. 00:00 / Общество

Очередь за жизнью

У россиян, ожидающих донорские органы, все меньше шансов на спасение

Наталья ТИМАШОВА

На днях из Московского городского Центра трансплантации печени НИИ скорой помощи им. Н.В. Склифосовского выписали первого за последние полгода пациента. Единственная с весны пересадка была сделана 52-летнему мужчине, который ждал своего донора больше года.

Операции по трансплантации органов стали у нас большой редкостью.
Операции по трансплантации органов стали у нас большой редкостью.
shadow
Сегодня со страниц «Новых Известий» к президенту России обращаются те, кто еще только ждет своей операции и надеется, что дождется. Хотя трансплантология в нашей стране переживает, увы, не лучшие времена.

Последний шанс

Беда всегда приходит неожиданно. А любая болезнь – это беда. Бывает, что медицина бессильна помочь заболевшему человеку и диагноз звучит как приговор. Порой, когда испробованы все существующие методы лечения, для обреченного пациента остается один шанс – трансплантация. Своего донора ждут годами. К сожалению, дожидаются далеко не все.

В листе ожидания Московского городского Центра трансплантации печени НИИ скорой помощи им. Н.В. Склифосовского 23 пациента. Самому молодому – всего 19 лет. Большинство из них – женщины. Со всеми встретиться не удалось. Но те, с которыми пообщались корреспонденты «Новых Известий», совсем не похожи на «алкоголиков, пропивших свою печень», как нередко представляют людей, нуждающихся в ее пересадке. Ни одного пациента с алкогольным циррозом в листе ожидания центра нет. К слову сказать, он составляет не более 20% среди всех болезней печени.

Светлане Подорожкиной всего 26 лет. Высокая, очень милая, темноволосая девушка. У нее врожденная патология печени, хотя диагноз ей поставили только в три года. А в 18 лет она узнала о том, что единственный шанс на выздоровление для нее – пересадка печени. Тогда, в 1995 году, подобные операции только-только начали делать в России. «Надо ехать за границу. Там такая операция стоит 100 тыс. долларов»,– сообщили ей врачи. «Добрая» женщина сказала Светлане, что, мол, «ты еще молодая, ищи спонсора». В листе ожидания на пересадку она стоит с марта 2002 года, но ее случай не самый критический. Состояние Светы стабильное, она еще может ждать.

А вот 30-летней Наталье пересадка нужна чем быстрее, тем лучше. Здоровая, полная сил и энергии молодая женщина неожиданно для себя и всех родных тяжело заболела в апреле прошлого года. Болезнь развивалась стремительно. Через полтора месяца наблюдения врачи, так и не установив причину болезни, сообщили Наташе, что, возможно, придется готовиться к трансплантации, и уже в марте этого года ее включили в лист ожидания. Первой реакцией был шок, ей не верилось в свою обреченность. Она ведь так нужна своей маленькой дочурке, которой всего три года…

«Для Светланы и Натальи, как и для всех других наших пациентов, нет другого выхода, только пересадка, – рассказывает научный сотрудник Центра пересадки печени, хирург Ольга Андрейцева.– Без нее все они погибнут, кто через год, кто через 5 лет. Поэтому ради жизни они готовы рискнуть. Конечно, врачи не гарантируют стопроцентного успеха. Порой реакция отторжения сильнее всех угнетающих ее современных препаратов. Но шанс выжить довольно велик. Тем более что пересадка – это шанс не просто на жизнь, а на полноценную жизнь со всеми ее радостями и печалями. Наш центр существует 3 года, и 15-ти больным мы уже сделали пересадку. После операции многие вернулись к учебе и работе. В этом году мы сделали всего 2 операции. Могли бы больше, но нет доноров».



Аутсайдеры донорства

С дефицитом донорских органов сталкиваются во всех странах. Даже в Соединенных Штатах, а это мировой лидер трансплантологии, с каждым годом проблема все актуальнее. В России органов не то что не хватает – их просто нет. Если в США ежегодно донорами становятся около 6 тыс. умерших, то у нас таких не наберется и 150. Так, по данным Северо-Американского общества по контролю над забором донорских органов, в 1998 году в стране было получено 19 тыс. 960 органов, а в России только 173. Количество же операций по пересадке у нас настолько мизерно, что огромная страна с населением почти в сто пятьдесят миллионов человек вообще не фигурирует в годовых отчетах Всемирной организации здравоохранения по трансплантациям. Там есть Чехия, Польша, Португалия и Швейцария, но нет России. Как нет и официальной статистики о том, сколько россиян нуждаются в пересадке органов. Можно исходить только из сравнительных оценок с похожими по численности населения странами, например с теми же Соединенными Штатами. Там ежегодно в пересадке печени нуждаются 10–20 человек из каждого миллиона населения. Похожая ситуация с сердцем и легкими. Почки пересаживают раза в два-три чаще.

Российские врачи полагают, что у нас больных не меньше. Однако если в США ежегодно делается 18 тыс. пересадок почки, 4,5–5 тыс. – печени и 2,5–3 тыс. – сердца, то у нас за последние 13 лет было сделано всего около 5 тыс. операций по пересадке почки, 115 – печени и 103 – сердца. Трансплантация легких и поджелудочной железы практически не ведется.



Врачебный бойкот

В этом году, как известно, российские специалисты практически прекратили делать операции по пересадке органов. Поднятая в СМИ негативная волна и возбуждение «дела врачей» против медперсонала 20-й городской больницы Москвы сделали свое дело: и без того редкие операции стали единичными. НИИ трансплантологии и искусственных органов свернул свою программу по пересадке печени и занимается теперь только больными с сердечными и почечными патологиями. Российский научный центр хирургии Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова фактически переориентировался на родственные пересадки.

«Когда я приезжаю в какую-то больницу, где умирает человек, врачи-реаниматологи открыто говорят: «Да, мы все понимаем, но донорство будем бойкотировать. Денег нам дополнительных не заплатят, славы это тоже не принесет, а вот проблемы могут возникнуть. Пусть умирает тихо, нам не нужны проверки», –рассказывает хирург-трансплантолог центра Игорь Погребниченко. – В донорстве никто из врачей не заинтересован. Потому что работа с пациентом, который может стать донором, требует огромных усилий и средств».

После констатации смерти мозга, при которой у умершего человека производится забор органов для трансплантации, должно пройти как минимум еще 6 часов, чтобы было принято окончательное решение. Все это время врачи поддерживают жизнедеятельность организма пациента искусственно. По-научному это называется кондиционирование. Оборудование и медикаменты для кондиционирования стоят очень дорого. Дополнительных средств на их закупку, как и на оплату усилий врачей, больницам не выделяют.

«Обвинять врачей в том, что они разбирают на «запчасти» живых людей – полное невежество, – поясняет Ольга Андрейцева. – К аппарату искусственного кровообращения и вентиляции легких подключается умерший, без них он – труп. Но для того, чтобы он мог стать донором, медики на какое-то время отодвигают развитие необратимых процессов и биологическую смерть организма. Органы потенциального донора должны получать кислород и жить, их забор производится, как говорят врачи, на бьющемся сердце. У трупа можно забрать для трансплантации только почки. Они живут 10–15 минут после остановки сердца, все остальные органы и ткани тут же погибают».

Далеко не все потенциальные доноры действительно становятся в конечном итоге донорами. Одни не подходят по здоровью, другие не проходят многочисленные тесты. Основная же часть погибает во время кондиционирования, несмотря на все усилия врачей. Практика показывает, что в лучшем случае только у одного из десяти в итоге забираются органы.



В немилости у всех

В «Склиф» звонят и пишут люди из всех уголков страны, желающие продать свои почку или легкие, чтобы поправить материальное положение.

«Даже приходят сюда к нам. Буквально умоляют взять у них хоть что-нибудь, потому что не на что жить и кормить детей. Особенно больно, когда в таком отчаянии приходят женщины, – говорит руководитель Центра, доктор медицинских наук Алексей Чжао. – Но для всех у нас один ответ: в соответствии с принципами ВОЗ и российским законодательством тело человека или его части не могут служить объектом коммерческих сделок. Во всех странах деньги платятся не за почку или печень, а за саму операцию. Кроме того, только в России органы для пересадки могут быть изъяты из организма живого донора, если он – близкий родственник человека, нуждающегося в трансплантации. В других странах донором при жизни может стать любой человек, оформивший соответствующие документы».

Медики устали повторять, что все операции по пересадке в России производятся бесплатно. Ни один из пациентов Центра трансплантации печени не в состоянии заплатить 20, 30 или 50 тыс. долларов за операцию. Многие из них заработали себе цирроз на вредном производстве . 55-летняя Валентина Васильевна трудилась 13 лет крановщицей в литейном цехе, 50-летняя Светлана Тимофеевна – 12 лет на химическом заводе гальваником. Понятное дело, что за свою трудовую деятельность миллионов они не накопили.

Врачи-трансплантологи в России работают, что называется, де-факто. Де-юре ни один медицинский институт страны в настоящее время не готовит врачей такой специальности, нет и ординатуры по трансплантологии. Единственная профильная кафедра только-только появилась в Московском медицинском стоматологическом институте им. Н.А. Семашко. Возглавил ее академик Валерий Шумаков. Закон «О трансплантации органов и (или) тканей человека» существует с 1992 года, но совершенно не работает. К сожалению, надо признать, что трансплантология у нас не просто в загоне. Она в немилости у общества и власти.

Опубликовано в номере «НИ» от 20 ноября 2003 г.


Актуально


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: