Главная / Газета 3 Октября 2003 г. 00:00 / Общество

Крестоносцы

Священники отправляются в Чечню. Добровольцами

Герман ПЕТЕЛИН

На днях группа православных священников отправилась из Москвы в воинские части, дислоцированные в Чечне, для оказания духовной поддержки военнослужащим. Однако никакими юридическими документами статус этих батюшек не подкреплен. Фактически они добровольцы.

«На чеченской войне неверующих нет».
«На чеченской войне неверующих нет».
shadow
Военнослужащих полковые священники делят по родам войск на «твоих» и «моих».

«Уезжает отец Александр в командировку, я ему говорю: «Ты и к моим загляни, узнай, как там они», – рассказывает отец Михаил (Васильев), окормляющий десантные войска.

Родился Васильев в семье потомственного военного. Окончил философский факультет МГУ, старший лейтенант запаса. Окормляет военнослужащих с 1998 года. На счету отца Михаила 10 командировок на Балканы и 13 в Чечню. Сейчас он заведует сектором ВДВ в синодальном отделе Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными силами и служит в храме преподобного Илии Муромца. Есть жена и сын. На контакт с журналистами идет неохотно.

«Что можно написать об окормлении военнослужащих, ведь это такая же работа, как и любая другая. «Крайняя» командировка в Чечню у меня была в августе этого года», – говорит отец Михаил.

«Крайняя», так выражаются летчики и десантники. Они никогда не говорят «последняя». Общение с военнослужащими накладывает свой отпечаток на священников. В Чечне батюшкам нередко приходится вместо рясы облачаться в камуфляж. И только по отсутствию оружия в руках можно догадаться, что перед тобой стоит не военный человек, а лицо гражданское.

«В рясе все же как-то привычнее, – смеется отец Михаил, – но с парашютом прыгать неудобно. На войне как на войне».

О приезде батюшек в штабе ОГВС знают заранее. Их ждут и встречают. Согласно последним опросам, в российской армии 80% военнослужащих считают себя православными. «А на чеченской войне, – шутят офицеры, – неверующих нет». Про эту самую веру и рассказывают священники солдатам.

«Всякие вопросы задают солдатики, – говорит священник. – Некоторые спрашивают, как надо молиться, сколько раз в день. А другие чуть ли не диспуты на богословские темы устраивают. Иногда хочется им поподробнее все разъяснить, да времени не так много».

С собой в Чечню батюшки обычно привозят гуманитарную помощь: медикаменты, вещи, крестики, иконки, ну и, конечно, походный храм.

«Походный храм весит около 60 кг. Это несколько ящиков, по военным меркам не так много. Развернуть его можно за четыре часа. При этом используются и подручные средства. Например, подсвечники можно сделать из гильз, их в Чечне много».

Сейчас в воинских частях на территории Чечни развернуто 11 подобных храмов и часовен. Других православных храмов в республике нет, все разрушены. Восстанавливать их никто не собирается. Хотя в Чечне еще остались православные. В Надтеречном районе около 15 тыс. русских. В Грозном – около 700 человек.

«Мы ведь не только с военными, но и с гражданскими общаемся. В Грозном одни пожилые люди, и почти ни у кого из них нет родственников. Многие во время боевых действий получили ранения и контузии».

В 2002 году военные священники занимались эвакуацией стариков из Грозного. Вместе с военными они вывезли 60 человек. Одна из колонн попала под обстрел, два солдата-срочника получили тяжелые ранения.

«Тяжело приходится сейчас тем, кто остался. Пенсий они не получают, а если и появляются какие-то деньги, их у них тут же отнимают. Ведь журналисты сейчас дистанцировались от Чечни. А то, что показывают в новостях, мягко говоря, не соответствует действительности. Обстановка там не стабилизируется, а, наоборот, ухудшается с каждым днем. И стреляют чаще, и людей гибнет больше. Как гражданских, так и военных».

О смерти военные священники знают не понаслышке. Многих из тех, кого они когда-то окрестили, там, в Чечне, сейчас уже нет в живых.

«Бывало и такое, не скажу, что часто, но бывало. Окрестил человека. А через день говорят, что он погиб».

Узнав, что в расположении воинской части появляется священник, боевики открывают за ним настоящую охоту. Есть много радиоперехватов, на которых отчетливо слышно, как бандиты говорят, что необходимо уничтожить «русского попа». Голова православного священника оценивается в несколько десятков тысяч долларов.

На эту тему отец Михаил говорит неохотно:

«На все воля Божья. Пока жив. Но «приветы» от боевиков получал не раз, мол, доездишься и домолишься. Но вот так взять и сказать, что кто-то там в меня стрелял, я не могу. Да и в боевых действиях мы не участвуем. Священнику нельзя браться за оружие. Если же он взял автомат, то он, возможно, и станет героем России, но перестанет быть священником».

Все свои передвижения по территории республики капелланы согласовывают со штабом ОГВС.

«Мы учитываем все рекомендации военных и, если нам говорят: «Батюшка, туда сегодня ехать нельзя, там идет спецоперация», не спорим. Потому что если поедем, то подвергнем риску не только себя, но и тех, кто нас сопровождает. Мы хотим быть духовной опорой для военных, а не помехой в их работе. Ведь мы допущены в части неформально. Все зависит от личных связей и контактов. Кстати, добрая половина полковых священников – бывшие военнослужащие. Они когда-то служили в армии, знают субординацию, правила и порядки и могут находить общий язык с солдатами и офицерами. Ведь закона о военном духовенстве в России не существует, государственной поддержки института военного духовенства тоже нет. Так что пастыри приезжают в окопы к солдатам, по сути дела, по личной инициативе.




Опубликовано в номере «НИ» от 3 октября 2003 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: