Главная / Газета 29 Сентября 2003 г. 00:00 / Общество

«Порю по-отечески, но больно»

Уральский атаман отучил сельчан от пьянства

Людмила МЕЩАНИНОВА

Традиции и обычаи обитателей уральских сел Река-Дема, Дубровка, Луна и Софиевка на первый взгляд могут показаться анахронизмом. Почувствовав, что опасность извне, где все гуляют, пьют водку, бьют жен и собутыльников, слишком велика, они затворились от внешнего мира и живут по своим законам. Но нам ли их судить?

Атаманские наказания – от 5 до 15 плетей
Атаманские наказания – от 5 до 15 плетей
shadow
После многочасового созерцания унылого пейзажа – гладкий асфальт, двухэтажные коттеджи, по-европейски обустроенная территория, породистые сытые псы. И ни одного жителя. Позвонила в первую попавшуюся дверь – жалюзи на окне дрогнули, реечка на высоте человеческих глаз прогнулась, напоминая загадочную улыбку, и опять приняла привычное положение. Ни дать ни взять – дом с привидениями.

Через несколько метров мою машину прижала к обочине иномарка с тонированными стеклами. Парень в спортивном костюме со здоровым румянцем спросил, чего мне в Реке-Деме надо.

– Кулугуров ищу, – начала неуверенно и осеклась, увидев, как передернуло его от этого слова.

– Кто это такие?

– Люди, живущие по особым правилам – не пить, не курить, не сквернословить.

– А что, разве это какие-то особые правила?..

Навстречу по улице двигались две молодые женщины в платочках и длинных, до пят, черных юбках. Бледные, почти призрачные лица без намека на косметику. Похоже, особые правила здесь все-таки существуют. Но жители Реки-Демы с чужаками эту тему обсуждать не любят. Узнав, что я из газеты, мне показали стадион и школу, которые могут дать фору некоторым столичным, и сухо попрощались на выезде из села.

Село Софиевка, в целом придерживаясь установленных моральных постулатов, занимает промежуточное положение между кулугурами и миром смертных грешников. Пьющих и непьющих здесь примерно пятьдесят на пятьдесят. Систему сдерживания слабой человеческой натуры от самых распространенных на Руси пороков цементирует в Софиевке не столько вера, сколько страх перед наказанием. На фасаде сельской конторы крупно значится: «Станица Софиевка. Атаманское правление». Такой административной единицы больше в области нет. На доске объявлений – череда приказов. Согласно решению казачьего Круга, станичника за дебош и рукоприкладство в семье ожидает 10 плетей, за недобросовестное исполнение своих родительских обязанностей 15 плетей, за хищение личного имущества и хулиганство в общественном месте 5 плетей, за управление транспортом в нетрезвом состоянии от 5 до 15 плетей (в зависимости от степени опьянения).

Атаман Иван Жабин, сразу видно, человек сурового нрава.

– Как, Иван Иванович, определяете степень опьянения? – спрашиваю.

– У нас определяют на глаз, – уверенно отвечает Жабин. – А порю сам, иначе народ обидится. Вообще-то, если бы я в свое время не наказывал, многих сегодня в живых не было бы. Пили страшно, не работали, смертным боем били жен, дети в тряпье полуголодные бегали. Теперь встречают – благодарят: «Спасибо, батька атаман, за науку». А воровство как пресечь? Друг у друга ведь воровали! Мы сами расследовали, находили пропажу и виновного, после чего Круг выносил решение – пострадавшему ущерб оплатить, а вору всыпать. Неужели лучше посадить человека в тюрьму? Каким он оттуда выйдет, что будет с его семьей?

А совсем не наказывать нельзя. Даже любящие родители своих детей наказывают. Вот и я по-отечески порю... но больно.

– А судебные ошибки?

– У нас ошибок не бывает.

За порку по казачьим законам (самоуправство по УК) милиция пыталась завести на Жабина уголовное дело. Но показаний против атамана никто не дал. Один мужик даже в сердцах бросил: «А кто нас кормить будет и заставлять работать?». Не раз у батьки возникали разногласия и с местной властью. Глава района пенял на то, что на софиевском правлении красуется слово «атаманское». Надо, дескать, писать «муниципальное образование».

– Здание построено мной, это моя собственность, – объясняет Жабин. – Дайте денег – рядом будет стоять муниципальное...

Главу района давно переизбрали, начальника милиции сняли, а батька властвует и считает, что должность главы села должна быть выборной, это самая что ни на есть местная власть. А губернаторов пусть президент назначает, как раньше царь.

У Ивана Ивановича своеобразные взгляды на ведение хозяйства, но, как показало время, жизнеспособные. Он ярый противник коллективного животноводства в теперешних условиях, потому что запас кормов, предназначенных для колхозного стада, каждый крестьянин рассматривает как кормовую базу для личного скота и, естественно, ворует. «Поэтому животноводство, – рассуждает Жабин, – прерогатива частника. Вот я его и поощряю, даю кредиты на закупку молодняка. Выживаемость частного двора гораздо выше. Скот софиевцы сдают по стабильно высоким ценам на свой мясокомбинат».

Совсем иной у него подход к полеводству. По решению Круга, софиевцы не могут продать свой земельный пай на сторону даже теоретически. На мое замечание, что это противоречит Земельному кодексу, Иван Иванович ответил, что многие законы – удавка для сельского хозяйства.

Землей распоряжается община, взявшая в аренду паи у собственников и обязавшаяся платить им 10% от урожая. Жабин является гарантом того, что земля будет обработана, а урожай собран. Земля перераспределяется с учетом роста численности населения. А население Софиевки выросло за последние годы почти вдвое и составляет 1750 человек.

За рождение первого ребенка молодая семья премируется пятью тысячами рублей, за каждого следующего – от семи до десяти. Все дети, поступая в первый класс, начинают получать продовольственный пай. Молодым семьям (не всем, а только жадным до работы, уточняет Иван Иванович) выдается кредит на постройку дома и обзаведение небольшой собственной фермой. В Софиевку потянулись люди из города...

На вопрос, не живет ли Софиевка с оглядкой на кулугуров, атаман ответил неохотно.

– Мой отец был старовером. В школе я начал, как все, курить и сквернословить, чтобы вписаться в среду обычных подростков. Но уроки отца и матери оказались сильнее. Поэтому не удивляйтесь, что Дема, Дубровка и Луна столь закрыты. В наше растленное время трудно удержаться от соблазнов, остаться нормальным человеком, да и просто честным тружеником. Может, я кажусь слишком жестким, но уверен, люди не забудут, что помог им не спиться и детей вырастить...

Разве этого мало – пусть даже с оглядкой на атаманскую плетку?


Православные мормоны

Кулугуры – прозвище староверов-федосеевцев, проживавших в Казани и ее пределах в конце XVII века. Приверженцы Феодосия Васильева были в свое время самым крупным «беспоповским согласием» – течением старообрядцев, отвергавших духовенство. Оренбург основан ссыльными, беглыми, в большинстве своем староверами и протестантами, так что прозвище прижилось и здесь. Иногда кулугуров сравнивают с мормонами. Действительно, у них много общего: отсутствие церковной иерархии, убеждение, что человеку не нужен посредник в разговоре с Богом. Избирается только староста, который управляет всеми делами в молельном доме. Нравы жесткие: не курить, не употреблять спиртного, не сквернословить, укреплять дух и тело молитвами и трудом в поте лица. Браки строятся по канонам домостроя. Аборты запрещены. Чрезвычайно развиты коллективизм и взаимовыручка.

В Оренбургской области сегодня зарегистрировано несколько общин с необычными для современного человека образом жизни и философией («хлысты», «молокане», «дырочники»), но они малочисленны, разрозненны и поэтому не заметны. Феномен кулугуров – в компактном проживании и зажиточности. Основной род занятий – фермерство, но есть и успешные предприниматели. Немало выходцев из их среды – известные не только на областном уровне деловые люди и политические деятели.

Опубликовано в номере «НИ» от 29 сентября 2003 г.


Актуально


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: