Награждение запретом

Самое глупое, что могла сделать власть с нацболами, она все-таки сделала – загнала их в подполье. Мосгорсуд признал Национал-большевистскую партию экстремистской организацией. Отныне лимоновцев можно сажать не только за акции прямого действия – само членство в НБП образует состав преступления. Эдуард Лимонов может этому только порадоваться. Ореол страдальца за идею, окружающий его со времен тюремного заточения, теперь наполнится новым сиянием. Своим административным радикализмом власть продолжает лепить из Лимонова русского Че Гевару. Удовлетворение действиями властей Лимонов высказывал, кажется, лишь однажды – когда получил четыре года колонии общего режима вместо четырнадцати, запрошенных прокурором. Самые тяжкие обвинения (организация незаконного вооруженного формирования, публичные призывы к насильственному свержению власти и насильственному изменению конституционного строя) были признаны недоказанными. Глядя из-за решетки в телекамеры, Лимонов сказал тогда, что «приятно удивлен результатом». А затем он и вовсе покинул тюрьму, получив условно-досрочное освобождение.

Непродуктивность гонений на Лимонова и лимоновцев была очевидна давно. Вспомним… Филологи в штатском упорно отождествляли автора с его литературным персонажем. И были катастрофически не в силах отделить одного от другого, как поступила бы в этом случае любая учительница словесности, даже не кончавшая школу КГБ. Следователи не желали взять в толк, что лидер нацболов напоминает экстремиста только внешними проявлениями. Что эпатаж как форма писательского существования стал для Лимонова и формой его политического бытия. И что лимоновский национал-большевизм – всего лишь попытка избыть литературные комплексы внелитературным способом. Гособвинитель на процессе говорил: я разделяю многие идеи национал-большевиков (например, идею защиты русских, оказавшихся инородцами в Казахстане или Прибалтике). Если разделял, почему поддерживал обвинение? Потому что «не согласен с методами». Но эти «методы» на практике не применялись. Лимоновцы ни в кого не стреляли и ничего не взрывали. Прокурор не стеснялся признаться, что цель процесса – политическая: преподать урок. Чтобы, дескать, другим неповадно было. Свидетели обвинения в один голос твердили, что подсудимый оказывал дурное влияние на молодежь. (Афинский суд приговорил Сократа за аналогичное преступление. В соблазнении неокрепших душ обвиняли и еще одного персонажа всемирной истории – Иисуса Христа. В хорошую компанию попал Лимонов).

Тот судебный процесс был богат последствиями, весьма благоприятными для Лимонова. Он получил не четыре года, а высшую меру. Высшую по российским понятиям меру писательского признания – тюремный срок. Литературный хулиган сделался новым Чернышевским. Вечный подросток Савенко обернулся пламенным революционером. Политический маргинал превратился в символ сопротивления. Изгой и пария, всю жизнь отиравшийся на общественных задворках, перевоплотился в гиганта мысли, отца русской демократии. А власть, в свою очередь, обнаружила повадки щедринского медведя на воеводстве, который чижика съел. Явила угрюмость и свирепость там, где уместней снисходительно-ироническая отстраненность.

Поделюсь догадкой: для Лимонова НБП – проект скорее культурный, эстетический, чем политический. Иной раз кажется, что он просто мистифицирует власть, дразнит ее. А она покупается на эту обманку и числит Лимонова политическим экстремистом. Тогда как для вождя НБП и его юных соратников эксцентричные выходки – это прежде всего «прикол». И лишь во вторую очередь – способ выражения политического протеста. Да и сам Лимонов это отчасти признает: «Все великие европейские революционные движения были культурными проектами. У большевиков вначале ведь тоже имелась своя эстетика. Великий Татлин к первой годовщине революции выкрасил деревья на Красной площади в красный цвет. У Муссолини тоже была своя культурная подкладка. Каждая крупная политическая партия – истинная, идущая от масс – имеет свою эстетику».

В августе прошлого года Верховный суд отменил июньское решение Мособлсуда о ликвидации Национал-большевистской партии. Впервые судебной инстанцией было принято решение, вполне адекватное роли нацболов в российском обществе. Роль эта не ахти как значительна. Она, прямо скажем, ничтожна. По данным фонда «Общественное мнение», две трети населения ничего не знают ни об НБП, ни о ее вожде. А большинству из тех, кто знает, эта партия не представляется влиятельной: 12% уверены, что она не оказывает никакого влияния на общественную жизнь, еще 12 полагает, что это влияние слабое, и лишь 1 процент опрошенных признает в нацболах политическую силу. С таким ресурсом поддержки и с такой приобщенностью к большой политике нацболам только и оставалось, что плескать майонез на пиджаки чиновников да швыряться тухлыми яйцами.

Теперь эту партию запретили. Зачем? Чтобы общество прониклось мыслью, что лимоновцев преследуют не за нарушения общественного порядка, а за убеждения? Чтобы загнанные в подполье лимоновцы стали еще агрессивнее? Худший способ борьбы с политическим радикализмом – это радикализм административный.