Ловкость рук и никакого ГКЧП

Как только не называют сегодня события августа 1991 года: и великой августовской демократической революцией, и номенклатурным недоворотом, и всемирно-исторической катастрофой... Я рискнул бы назвать те сравнительно недавние дни вторым пришествием «совка». Того самого «совка», в котором страна пребывала с конца семнадцатого года и дух которого стал помаленьку ослабевать лишь с началом горбачевской перестройки. Конечно, Михаил Сергеевич и не помышлял о сломе того одряхлевшего режима, который Конституционный суд России потом охарактеризует как «режим неограниченной, опирающейся на насилие власти узкой группы коммунистических функционеров». Нет, он наивно полагал, что можно обойтись косметическим ремонтом, в рамках которого дозированная гласность поможет вытолкнуть прежнюю номенклатуру из кабинетов на Старой площади в коридоры кремлевских поликлиник.

Но «старой гвардии» еще чертовски хотелось поработать в привычных условиях «совка» – той административно-командной системы, где, как в преступном синдикате профессора Мориарти, все нити власти сходились в одну точку, на Старую площадь. Именно там, в кабинетах высших партийных иерархов, решались все сколько-нибудь существенные вопросы: от принятия конституции и подписания разоруженческих договоров до разрешения спектаклей, избрания исполкомов, наказания диссидентов и т.д. Принятые в тех кабинетах решения, хотя формально не имели никакой юридической силы, немедленно приводили в движение государственную, общественную и хозяйственную машины, состоящие не из людей с их собственным пониманием, волей и достоинством, а из «шестеренок» и «колесиков», «винтиков» и «приводных ремней».

Горбачев, думаю, стремился не порвать эту паутину власти, а, прежде всего, перенести ее центр в Кремль, где он в качестве президента СССР, не будучи спеленутым своими «старшими товарищами» по Политбюро ЦК КПСС, мог бы распоряжаться ею самостоятельно. На эту цель работало и исключение из Конституции СССР пресловутой шестой статьи о руководящей и направляющей роли КПСС, этой главной заповеди тоталитарного государства, почти дословно воспроизводящей закон германского рейха «Об обеспечении единства партии и государства».

Ну разве могли спокойно взирать на такое святотатство будущие члены ГКЧП, видя, как реальная власть уплывает из их рук под разговоры о «демократизации» и «новом мышлении»? Вот почему августовский путч был так же неизбежен, как и его поражение. Он стал возможен прежде всего потому, что в руках сторонников прежних порядков находились главные опоры той самой «неограниченной, опирающейся на насилие власти». Но он был обречен потому, что в обществе уже проклюнулись первые ростки свободы духа, слова и дела. Уже на не вполне свободных выборах побеждали альтернативные кандидаты. Уже в не совсем демократичном Верховном совете звучали крамольные речи, а телевидение транслировало их на всю страну. Уже действовал закон о печати, освободивший прессу от крепостной зависимости. Уже новорожденные предприниматели наращивали капиталы для броска в рыночную экономику. Никто из людей, почувствовавших запах приближающейся свободы, не хотел возвращения старых порядков и уже не было страха, который, казалось, укоренился в генах. В свою очередь, и люди в погонах были не те, что прежде. Они уже пережили жгучий стыд публичных расследований подавлений мирных демонстраций в Вильнюсе, Тбилиси, и у них не было ни малейшего желания подставляться ради сомнительных политических авантюр.

Да, путч кончился пшиком. Но вот вопрос: приблизились ли мы за последующие 15 лет к свободе или всего лишь более насыщенным стал ее запах? А может быть, не достигли ни того, ни другого, если, конечно, не путать запах свободы с запахами нефти, газа и дорогих ресторанов? Главное ведь не в уровне зарплат и пенсий, а в уважении к человеку, к его мироощущению, к свободе его выбора. Помню, как 23 июня 1995 года, задолго до начала работ по построению «вертикали власти» и «суверенной демократии», Булат Окуджава так объяснял парижанам политическую ситуацию в России: «Несмотря на многие очень серьезные перемены, в России продолжает существовать советская власть... В конституции записано, например, о приоритете прав человека над правами государства, а личность по-прежнему ничего не стоит в России».

С тех пор прошло еще одиннадцать лет. Сменился президент, ушли в прошлое многие законы, и кумиры начала и середины девяностых, уровень жизни олигархов и их сограждан неуклонно, хотя и неравномерно, поднимается на нефтяных дрожжах. А советская власть по-прежнему живет и побеждает. Как и во времена застоя, все ветви власти переплетены так, что образуют единый ствол, вершина которого теряется высоко в Кремле и из которого при желании всегда можно стрелять дуплетом. Как и прежде, парламент не считается местом для политических дискуссий, а исключительно гимнастическим залом для упражнений правой руки. Даже реализация старого эсеровского лозунга «Советы без коммунистов» не помогла становлению нормального парламентаризма. Да и в партийном строительстве ничего нового по сравнению с «совком» не изобретено. Как в бывшей ГДР: одна правящая партия и несколько партий-сателлитов, которые при желании можно соединять в любых комбинациях. Сейчас, например, вырисовывается «партия жизни пенсионеров на Родине», но не исключено, что цепочка может еще вытянуться. Ведь реальная политическая борьба так и осталась на баррикадах у Белого дома, а то, что нам демонстрируют политики сегодня, – не более чем престидижитация. Или, проще говоря, ловкость рук.


Граждане отметили 15-летие августовского переворота
Путчисты и демократы уверены, что в августе 91-го надо было действовать решительнее