В зеркале истории

Политический обозреватель РТР Николай Сванидзе уже шестой год делает свое любимое «Зеркало» как автор и ведущий аналитической передачи. А теперь вот занялся и работой по своей прямой специальности: выпускник истфака Московского университета, Сванидзе запустил на Российском телевидении грандиозный проект «Исторические хроники», рассчитанный на два года и 100 серий.

– После школы вы сразу поступили на истфак МГУ. Это что, сбылась мечта детства?

– Ну, что вы. В детстве летчиками, космонавтами или, на худой конец, пожарниками мечтают быть, а не историками! Но поскольку мои родители – историки, поэтому это в воздухе, конечно, витало. Да и сам я историю любил. Но никаким великим историком быть не мечтал – был, наверное, немного инфантильным. В те времена я с девочками мечтал целоваться! Но книжки тем не менее по истории любил. Запоем читал древнегреческую мифологию, рыцарские романы про Средние века.

– А какими разделами истории вам пришлось заниматься впоследствии?

– Новой и новейшей историей Запада. А конкретно – историей США. Диплом защищал по «Уотергейтскому делу», а после института распределился в Институт США и Канады, где работал вплоть до перехода на только что созданное Российское телевидение. Параллельно занимался репетиторством и читал несколько курсов и семинаров в Историко-архивном институте.

– Кстати, ваши родители – далеко не рядовые историки…

– Это больше к маме, Аде Анатольевне, относится. Она – профессор истории, очень известный специалист по западному средневековью и автор огромного количества трудов и книг. Долгие годы преподавала в МГУ и в Историко-архивном институте, учеников у нее куча. Сейчас она продолжает работать в Институте всеобщей истории Академии наук. Кроме того, она потрясающий рассказчик и профессиональный лектор. А отец прошел всю войну, потом поступил на исторический факультет МГУ, где и познакомился с мамой. А потом долгие годы работал простым экскурсоводом в Политехническом музее: будучи сыном врага народа, он не мог вступить в партию. Когда моего деда реабилитировали, отец трудился в Политиздате, где дослужился до должности заместителя главного редактора.

– Думаю, что раз мы разговорились об истории, будет уместно упомянуть вашего деда Николая Самсоновича – старого большевика, сталинского министра и когда-то начальника самого Берии.

– Дед был выходцем из мелкопоместной грузинской дворянской семьи и сыном священника. Окончил в Петербурге политехнический институт, работал инженером. Большевик, 1-й секретарь Тифлисского горкома партии, на учете которого состоял и Берия. Между ними были очень плохие личные отношения. А когда Берия стал в Грузии 1-м секретарем ЦК компартии, то деду пришлось уйти – его назначили министром железных дорог Украины. Однажды его вызвали в кабинет 1-го секретаря ЦК КП Украины Косиора, где и арестовали. Этапировали в Тбилиси и спустя неделю расстреляли. Бабушка взяла в охапку моего отца Карла и сбежала из Киева в Москву, где поселилась у сестры в знаменитом Доме на набережной.

– Бабушка ваша, кажется, тоже совсем не случайно назвала сына Карлом?

– Безусловно. Она тоже была старой большевичкой. Отца назвала в честь Маркса, а могла бы и Августом – в честь Бебеля. Ведь она родом из многодетной местечковой еврейской семьи сапожника из-под Луганска. Еще девчонкой в 1916 году вступила в партию, и первым ее мужем был эсер. В те времена она делала карьеру в модной шляпной мастерской в Москве, была очень небедным по тем временам человеком. Даже одевалась в дорогущем магазине Мюр и Мерелиз, здание которого сегодня занимает ЦУМ. Помню, как бабушка рассказывала маме, как до революции она, работница шляпной мастерской, покупала себе английские костюмы и в тон к ним – шляпки, перчатки, сумочки и туфли. У мамы, в те времена уже профессора, просто слюнки текли от этих воспоминаний о «проклятом царизме». Бабушка прошла революцию и гражданскую войну. После работала в женотделе ЦК под руководством Коллонтай. А с моим дедом она познакомилась в Грузии, куда ее направили для осуществления партийной чистки. До конца своих дней почитала Ленина и считала его выдающимся человеком: знала его лично и даже в свое время собирала с него партийные взносы, так как была техническим секретарем парторганизации Кремля. Дружила с Бухариным, великолепно знала Каменева и Троцкого. А вот Сталина ненавидела, считая, что он на корню загубил все хорошее, начатое Лениным. В период репрессий стала простой уборщицей и вообще затаилась, ибо была осторожным и мудрым человеком, дожившим аж до 96 лет.

– Вернемся в дни сегодняшние. Какие персонажи из «Исторических хроник» поразили вас больше всего?

– Сразу оговорюсь, что кумиров у меня нет. А вот поразили и заинтересовали меня Савва Морозов, Блок, Азеф. Наибольшее восхищение же вызывает Антон Павлович Чехов. Как это ни покажется банальным, но более талантливого и порядочного при этом (что не всегда сочетается!), более обаятельного и харизматичного человека просто трудно представить. Яркого, блестящего, игривого, легкого в общении, очень обаятельного, которого любили женщины и которых он любил. При этом он был умен и печален, как многие большие писатели. На мой взгляд, это самая значимая фигура во всей истории нашей литературы после Пушкина.

– Ваши «Хроники» готовят обывателю массу откровений и открытий: вы снимаете с пьедесталов бронзовых кумиров, показывая их заложниками страстей, вредных привычек и идей, участниками любовных многоугольников. И уже слышны обвинения в том, что-де для Сванидзе нет ничего святого.

– Честно скажу, меня мнение обывателя по тому или иному вопросу совершенно не интересует. Я лишь облекаю свою работу в те формы, которые могут обывателя заинтересовать. Если я что и читаю последние два года, так это мемуары. По ним я заново учу историю. Стараюсь работать исключительно с историческими фактами, документами и версиями, которые мне самому кажутся убедительными и доказательными.

– Конвейерное производство «Хроник» – процесс непрерывный и трудоемкий, поговаривают даже, что вы решили «завязать» с «Зеркалом». Второе якобы ваше объяснение, это то, что ситуация в стране застойна, на ТВ цензура, что нет и не может быть острых политических передач.

– Те, кто так поговаривает, с таким же успехом могут рассказывать о том, что я собрался принять ислам. На сегодняшний день «Зеркало» мне интересно и закрывать передачу не собираюсь! Я действительно сейчас не вижу особо острых политических передач, но это и не так плохо! Острота хороша тогда, когда она объективно обоснованна. А если острота присутствует только для того, чтобы кого-то мимоходом уязвить, ущипнуть и получить за это несколько пунктов рейтинга, то это что-то другое. Безусловно, рейтинг нужен всегда: если меня никто не будет смотреть, то на кой я нужен? Но ради рейтинга ходить колесом я не буду.

– Кого вы никогда не отразите в «Зеркале» даже для дискуссии?

– Людей, которых глубоко не уважаю. Их фамилии называть не буду. Так же, как и фамилии тех, кого глубоко уважаю. Ни оскорблять кого-либо, ни возвеличивать не хочу.

– Но ведь и без фамилий многим известно, с кем вы не дружите или, наоборот, кому симпатизируете. Позвали же вы Чубайса комментировать «Исторические хроники» наряду с Солженицыным.

– Безусловно. Я абсолютно последователен в своих симпатиях и антипатиях. Кстати, больше всего я симпатизирую все же женщинам. Если говорить об Анатолии Борисовиче Чубайсе, то я его глубоко уважаю. Что касается «Исторических хроник», то о судьбе России в двадцатом веке, помимо Чубайса, размышляют писатели Солженицын и Аксенов, режиссеры Кончаловский и Сокуров, политики Егор Гайдар и Александр Яковлев, философ Александр Зиновьев. А среди зарубежных экспертов цикла – бывший госсекретарь США и лауреат Нобелевской премии мира Генри Киссинджер, постоянный секретарь французской Академии наук Э. Каррер д’Анкосс, бывший шеф внешней разведки ГДР Маркус Вольф. Так что Чубайс не единственный, кого я уважаю. Если всех перечислять, то у вас в газете места попросту не хватит.