Главная / Газета 27 Ноября 2012 г. 00:00 / Культура

«Наша профессия не дает состариться»

Актриса Светлана Немоляева

ВИКТОР БОРЗЕНКО

Вчера во время празднования 15-летия «Новых Известий» состоялась и церемония вручения премии зрительских симпатий «Звезда Театрала». За свое беззаветное служение театру лауреатом в номинации «Легенда сцены» была признана Светлана НЕМОЛЯЕВА. О том, что значит для нее эта награда и как сегодня она расценивает свою жизнь в театре, актриса рассказала в интервью «НИ».

Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
shadow
– Светлана Владимировна, не хотелось бы начинать интервью с грустной темы…

– Нет, можно и о грустном. Жизнь ведь неумолимая штука. И рано или поздно наступает момент, когда близкие уходят. В театре я уже второй сезон работаю без Саши (речь идет о муже актрисы Александре Лазареве. – «НИ»)… Мне его все время не хватает. И не верьте, когда говорят, будто время лечит. Эту рану не залечишь никак.

– Но есть сын и его семья. Ваша внучка Полина – восходящая звезда Театра Маяковского…

– Этим я и живу. Знаете, когда много лет назад мой папа ушел из жизни, то мама сделала все, чтобы как можно скорее уйти вслед за ним. Для нас это был настоящий шок, колоссальная утрата, невероятная боль. И тогда я сказала себе: «Никогда не нанесу такой раны своим родным». Как бы тяжело мне ни было, родные хотят быть рядом со мной. И я, конечно, счастлива, что у меня такая семья и что внучка, окончив ГИТИС, выбрала наш Театр Маяковского, и что сыграла в прошлом сезоне Сашеньку в спектакле «Месяц в деревне», а сейчас она ввелась на роль Негиной в «Таланты и поклонники».

– Можно назвать еще «Амуры в снегу» и «Дядюшкин сон» с ее участием. А Александр Сергеевич успел увидеть Полину хотя бы в студенческих работах?

– Конечно, видел. Мы с удовольствием ходили на ее учебные спектакли, а Саша бывал еще и на экзаменах. Приходил всегда в приподнятом настроении – радовался, что ребята к чему-то стремятся, у них многое получается. Он вообще ценил в людях стремление. Правда, современный театр его огорчал. Дело в том, что наш наставник, замечательный режиссер Андрей Гончаров (возглавлял Театр Маяковского в 1987–2001 гг. – «НИ»), приучил нас к пониманию: «Зачем? Для чего? Почему мы сегодня ставим эту пьесу? Что мы хотим сказать?»

– Его любимая фраза – «телеграмма в зал»…

– Совершенно верно. И от качества этой телеграммы зависел успех спектакля. Он жутко не любил пустопорожних фантазий режиссера. Хотел, чтобы у каждой мизансцены было строгое, современное обоснование. И мы с Сашей приучились смотреть на театр этими глазами.

– Но после смерти Гончарова многое изменилось. И нынешняя «Маяковка» совсем другая. Как вы думаете, эта новая жизнь театра была бы интересна Александру Сергеевичу? Он нашел бы здесь себе применение?

– Я в этом уверена, поскольку у руля сегодня стоит очень интересный, сильный режиссер, который точно знает, о чем должна быть «телеграмма в зал». Саше было бы интересно с Миндаугасом Карбаускисом. Он ведь человек был очень творческий, внутренне мобильный. И понимал, что каждая эпоха приносит новые веяния. Если ты будешь замыкаться в себе и говорить: «А вот в наше время было не так, играть нужно иначе» – значит, ты кончился как артист. Нужно следить за молодыми… Вот почему я никогда не забуду слова Гончарова, который до последних дней своих работал в ГИТИСе. Он говорил: «Пока я со студентами, я не постарею. Я знаю, чем дышит молодежь, я понимаю молодежь, я слежу за ней, я с ними такой же». Вот, что очень важно.

– Когда вы репетировали Домну Пантелеевну в «Талантах и поклонниках», то говорили в интервью, что беспрекословно слушаетесь Карбаускиса. Но вы ведь, как говорится, «корифей труппы» – наверное, имеете право на некоторые вольности?

– Да, но зачем? Мы с Сашей никогда не были критичны к своим режиссерам, потому что так нас приучили еще в студенческие годы. Он учился в Школе-студии МХАТ, я – в Щепкинском училище. И нам объяснили, что режиссер – это такой Бог. И он глава всему, и его надо слушаться и стараться выполнить все, что он попросит. И прежде всего обижаться на себя, если ты не можешь что-то сделать. Поэтому у нас был пиетет, и он остался. И Саша с таким пиететом прожил свою жизнь, и я.

– Кстати, когда муж и жена работают в одном театре, не сказывается ли это на семейных отношениях?

– Я знаю множество семей, где, к сожалению, сказалось. Если жена – прима, а муж играет в массовке, это рождает очень сложную ситуацию в семье, и нередко люди расходятся. А если еще и взрослый ребенок – тоже актер и работает в том же коллективе, то может затянуться такой узел, что и не вырваться. Это настоящая семейная трагедия. Но нас, к счастью, Бог миловал, мы с Сашей всегда шли «ноздря в ноздрю», очень много играли, актерские звания получали друг за другом.

– Звания получали, но собственно театральных наград у вас немного…

– Да, поэтому мне особенно приятно, что я удостоилась «Звезды Театрала». Кто бы мог представить! Благодарю редакцию и читателей.

– Эта награда в номинации «Легенда сцены». Интересно, а что чувствует артист, которого назвали легендой?

– Слава Богу, я не утратила чувства юмора. И мне хватает сил и иронии не погружаться в это с головой. Я знаю множество примеров, когда награды, чрезмерная похвала портили артиста: он начинал верить в свою уникальность, а в итоге «расслаблялся» – терял творческие навыки…

– Вам это не грозит хотя бы потому, что есть колоссальная закалка. Вас в театре всегда называли «кусок дисциплины», ведь вы никогда не просили о замене спектакля – играли при любом самочувствии…

– Этому качеству нас тоже научили в студенческие годы. Есть только одна причина неявки актера на спектакль – смерть. Подвести коллектив для меня неприемлемо, а значит, и опоздать невозможно. На всю жизнь Саша запомнил почти трагический случай, который случился с ним в молодости – еще в ту пору, когда Театром Маяковского руководил Охлопков. Во время репетиций спектакля по пьесе Арбузова «Иркутская история» Саша за две недели до премьеры оступился, упал с помоста и сломал ногу. Ситуация была очень сложной. Право первой постановки было у Театра Вахтангова. Охлопков хотел, чтобы наша премьера состоялась на следующий день после них. Но эта задумка сорвалась. Переживал он, конечно, ужасно. Но Охлопков сказал: «Будем ждать Сашу». И наша премьера, состоявшаяся значительно позже, все равно получилась не менее шумной, чем у вахтанговцев. И все же, несмотря на это, Саша всю жизнь не мог себе простить эту травму.

– Раз уж мы снова заговорили об Александре Сергеевиче, вот скажите, пожалуйста, вы ревновали его? Вообще эта тема в семье как-то обсуждалась?

– Нет, мы старались не травмировать друг друга, ведь и к нему после спектакля подходили поклонницы, да и я получала букеты. Кроме того, не забывайте, что в театре есть достаточно скользкий момент, когда ты играешь в любовь на сцене. И что он испытывал в эти минуты по отношению к той или иной актрисе, я не знаю. Мы никогда этой темы не касались, потому что четко разграничивали семью и театр: соблюдали некие рамки, чтобы не забегать за флажки.

– В театре трудно существовать семьями. Я знаю, что, когда ваш сын еще учился, вы наставляли его: мол, выбирай другой театр…

– Да, если бы он поступил к нам в Театр Маяковского, то всей семье пришлось бы туго. Не хочу называть фамилий, но вот вам пример. Политика Андрея Александровича Гончарова сводилась к тому, что на сцене не должно быть семейственности. У нас работал один знаменитый актер и рядом – его жена, хорошая актриса, которая начинала в провинции. А затем в театр поступил их сын. И Гончаров сына совершенно откровенно игнорировал, делал ставку лишь на главу семьи, не давал больших ролей и его супруге. В итоге они ушли из театра. Осуждать ли за это Андрея Александровича? Трудно сказать, ведь это была его политика. И в творческом плане обвинить его ни в чем нельзя, хотя люди, безусловно, страдали. Но мне грех жаловаться. Секрет, наверное, в том, что мы рано поженились и к нам сразу стали относиться как к единому организму. Первый успех пришел к 33 годам. Я тогда получила Бланш в «Трамвае «Желание», а Саша – Дон Кихота. И это была настоящая победа. Когда прошла премьера «Трамвая», мы собрались в Доме журналиста. Пришли несколько актеров и Гончаров со своей супругой отметить наш праздник. В те времена не такие были рестораны, как сейчас, и собственно стол удалось заказать благодаря связям Гончарова. Посреди вечера он встал и произнес тост: «Эти самые страшные, самые мучительные, самые тяжелые репетиции потом будут тебе казаться самыми прекрасными». Я по сей день помню его слова…

– А ведь сколько еще «самых сложных» репетиций последовало за этим... И не только у Гончарова. Достаточно вспомнить Фоменко или в кино – Рязанова…

– Поэтому актерская профессия – это добровольная каторга. Как хорошо, что зрители не могут присутствовать на репетициях. То, что творится в театральном закулисье, лучше никому не видеть. Артисты и режиссер могут ругаться, говорить, как они устали, как им не хочется идти на спектакль. Но эта профессия фантастическая. Когда ты оказываешься перед сценой – силы все равно приходят и рождается решение. Поэтому наша профессия не дает состариться (это к вопросу о легенде сцены!). Внешне можно и плохо выглядеть, но внутренне ты все время в напряжении. А потом еще у каждого свое видение, методы, школа. Особенно трудно было, когда после Охлопкова наш театр возглавил Гончаров. При Охлопкове шло много спектаклей, где главной была форма. И я полюбила форму, когда Петр Фоменко ставил у нас «Смерть Тарелкина». Я играла Маврушку – очень смешная была роль. И все, что требовал Фоменко, я выполняла беспрекословно. Иными словами, я мало задумывалась над внутренним смыслом, полностью доверившись режиссеру. А в ту пору у нас работал актер Володька Комратов, который возмущался моей игрой: «Что ты идешь вслед за гробом Тарелкина с каким-то тазом и колотишь в таз колотушкой? Вот ты, Маврушка, чухонская девка, которая нюхает жуткую рыбу». Я отвечала раздраженно: «Володя, я не знаю». – «А почему ты так делаешь?» – «Мне интересно». Все, что Петя Фоменко говорил, мне и правда было страшно интересно, хотя по большому счету это была форма. И все равно это был Сухово-Кобылин. Совершенно фантастический спектакль. Такой же фантастический, как «Плоды просвещения». Творчество Гончарова на их фоне было совсем другим, но не менее интересным.

Опубликовано в номере «НИ» от 27 ноября 2012 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: