Главная / Газета 11 Марта 2012 г. 00:00 / Культура

«Жесткие законы бизнеса неприменимы к искусству»

Актер Евгений Стычкин

Елена РЫЖОВА

Уже несколько недель Россию будоражат сообщения о череде подростковых самоубийств. Молодой режиссер Егор Баранов снял фильм на эту непростую тему. Правда, вышедшая в прокат комедия «Самоубийцы» – о невероятных приключениях друзей, которые с завидной регулярностью, но всегда безуспешно пытаются покончить с собой – получилась очень позитивной и жизнеутверждающей. Евгений СТЫЧКИН, сыгравший в «Самоубийцах» одну из главных ролей, сказал «Новым Известиям», что жизнь – это невероятный дар, лишаться которого не стоит ни при каких, даже самых сложных обстоятельствах.

Фото: АЛЕКСАНДР ЯКОВ
Фото: АЛЕКСАНДР ЯКОВ
shadow
– Евгений, кого вы сыграли в «Самоубийцах»?

– Мой герой еще до того, как зритель с ним знакомится, имел семнадцать неудачных попыток самоубийства. Несмотря на название, «Самоубийцы» – жизнеутверждающая и добрая комедия. Мы, конечно, говорим об этой непростой теме, но наша главная задача – пробудить жажду к жизни, показать, как она прекрасна. Показать, что комплексы, какие-то переживания, всё то, что толкает огромное число прекрасных и достойных людей на этот кошмарный шаг, этого шага не стоит. Что, наоборот, переживания могут быть невероятным «топливом» для достижений и счастья. В фильме множество сюжетных коллизий, перипетий и приключений, которые просто нет смысла рассказывать, иначе будет неинтересно смотреть. Но, в общем, самое главное, это кино о том, что жизнь – невероятный дар, который вне зависимости от обстоятельств все равно прекрасен. Нужно только правильно смотреть на мир и понимать, что все в твоих руках. И я надеюсь, что наш фильм, может быть, поможет сохранить не одну жизнь.

– Чем вас привлекла эта роль?

– Мне сразу понравилась эта история. Мне показалось, что в ней есть эмоциональный потенциал. Что это своего рода «Достучаться до небес» (фильм немецкого режиссера Томаса Яна с Тилем Швайгером в главной роли. – «НИ»), только экшена и трюков гораздо больше. Например, мы прыгали с моста в ледяную воду, Леша Воробьев, вообще лишенный страха, болтался, обвязанный веревкой, на 16-этажном здании, падали с крыш, сами влетали в разбивающиеся окна, а Оксана Акиньшина прыгала через забор с шестом!.. Получив это предложение, я познакомился с режиссером Егором Барановым, с продюсерами картины – Любой Калинской и Геннадием Меркуловым. Все мы сразу нашли друг в друге единомышленников, а с Александром Стриженовым у нас уже был опыт успешной совместной работы. А нет большего счастья, чем заниматься своей профессией с единомышленниками.

– Насколько я знаю, вы много привнесли в свою роль того, что не было прописано в сценарии…

– Вы знаете, с этим немного трудновато. Объясню. Дело в том, что мы действительно очень долго работали над сценарием и многое в нем переделали. Конечный сценарий имеет опосредованное отношение к тому, чем он был изначально. Но это сотворчество, и было бы неэтично с моей стороны приписать себе какие-то конкретные успехи нашей картины.

– А как вам работалось с Егором Барановым? Он, как я понимаю, дебютировал в кино…

– Нет. Он снял большое количество прекрасных кинолент до этого, которые я сразу же посмотрел. Например, у него есть картина…

– Как-то я этот момент проморгала…

– Это естественно, что вы проморгали. Об этом никто не знает, даже Егор не убежден в этом. У него есть картина, которую он снял в 10 лет, «Сантехник» называется. Это довольно жесткий романтический триллер – картина огромного эмоционального наполнения, в ней снимались прекрасные артисты…

– Душещипательное название.

– «Сантехник» – социальная, но при этом романтическая остросюжетная драма. Причем я только по форме иронизирую, говоря об этой картине. А по факту это действительно очень талантливая работа. И меня это абсолютно убедило, потому что сразу стало понятно, что Егор – сумасшедший, абсолютно повернутый на кинематографе, влюбленный в кинематограф и, безусловно, одаренный режиссер. Поэтому почему бы и не отдать себя в руки этому монстру? Теперь уже дважды (сейчас в производстве находится еще один фильм Егора Баранова, в котором сыграл Евгений Стычкин. – «НИ»).

– А вы сами не хотели бы выступить режиссером?

– Я не вполне имею режиссерские амбиции, не знаю, буду ли хорош в этом. Я предпочитаю делать то, в чем убежден. Когда я как ремесленник знаю, что результат может быть хуже, лучше, но деньги свои я отработаю. У меня было за последнее время небольшое количество режиссерских предложений, но я пока не дерзаю. Впрочем, сейчас одно внимательно изучаю. Надо, во-первых, влюбиться в материал, а, во-вторых, решиться прыгнуть в омут и попробовать поговорить со зрителем языком кинематографа.

– Действительно, пока не попробуешь, не узнаешь – получится или нет.

– Безусловно. Одно могу сказать точно: роли просто артиста, которому предложили некий сценарий, он пришел с выученным текстом, отговорил его в кадре с той или иной долей таланта и пошел домой, получив деньги, мне недостаточно. Мне хочется инициировать проекты, придумывать их, возможно, частично продюсировать, участвовать в работе над сценарием, в принятии разнообразных решений. Мне кажется, что, во-первых, это гораздо интереснее, а, во-вторых, я чувствую себя полноценнее. Потому что актерская профессия очень женская, очень подчиненная. И в какой-то момент начинает казаться, что тебе этого мало. Это, конечно, не умаляет достоинств тех прекрасных артистов, которым не кажется, что этого мало. Просто каждый воспринимает мир по-своему.

– Помимо внушительной фильмографии, у вас немало сыгранных ролей в разных театрах. Как считаете, на сегодняшний день театральная система нуждается в реформировании или стоит оставить все так, как есть?

– Учитывая, что у нас абсолютно сложившийся зритель и с устоявшимися традициями, то нет смысла реформировать театр «сверху» кардинальными решениями. Потому что западники, конечно, будут пытаться сделать его более западным, соответственно, менее репертуарным, не имеющим постоянной труппы и т.д. Что для нашего театра, как мне кажется, совершенно невозможно. Ни артисты так не могут работать, ни зритель так не готов смотреть. У нас не ходят на спектакли, которые играются много дней подряд. Даже меганавороченные мюзиклы, которые имеют миллионные рекламные кампании, все равно мало-помалу сходят на нет. Подряд мы смотреть не умеем. Нет такого зрительского потенциала. Соответственно, как мне кажется, счастье в комбинации – российской театральной традиции и современных западных течений.

КАДР ИЗ ФИЛЬМА «САМОУБИЙЦЫ»
shadow – Вы сказали, что эту систему не должны менять «сверху»…

– Есть энное количество театров, в которых работают артисты просто потому, что их содержит государство, а они ничего особенного не играют, ничего особенного не ставят. Там нужно что-то менять. Но, значит, должна быть какая-то другая система поддержки этих артистов. Если есть театр, в котором при отдельно взятом художественном руководителе долгое время коллектив все меньше имеет успех у зрителей, у критиков, пустые залы, тогда чиновники, основываясь на этом конкретном, отдельно взятом примере, должны принимать какие-то меры относительно этого самого театра, а не русского Театра в целом. Нельзя просто сказать: «Репертуарный театр надо распустить. Кто может позволить себе снять зал МХАТа, Театра Вахтангова или Моссовета, тот пусть и снимает, кто может позволить себе играть, тот пусть и играет – коммерческие рельсы, и все счастливы». К сожалению, тогда мы обречены на однобокость театра, потому что все пойдут по проторенной дороге, упрощая спектакли, в первую очередь в смысле зрительского восприятия. Опять-таки потому, что это проще продавать. Жесткие законы бизнеса не применимы к искусству. Простите за пафос.

– Сейчас все чаще звучит мысль, что в театр должны приходить молодые художественные руководители, что, грубо говоря, «старики» узурпировали репертуарный театр, а нужно вливать свежую кровь…

– Здесь вполне можно продолжить цитатой из «Чайки»: «Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве…» Да, необходимо вливать свежую кровь. Но это не значит, что сейчас нужно поснимать всех художественных руководителей, которым за 55 и немедленно поставить на их место 30-летних. Потому что помимо безусловного уважения к их таланту, заслугам – не прошлым, но и нынешним тоже, – помимо этого есть зрители, которым не 25 лет и которым хочется смотреть скорее то, что близко художественному руководителю, который не так молод. Впрочем, если назначить худруком в один из ведущих театров страны режиссера Павла Сафонова, то я был бы обеими руками «за». Мы выпустили спектакль «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» год назад, и с тех пор я мечтаю, чтобы Павлу была дана максимальная власть, чтобы мы продолжили свои эксперименты.

– Вы следите за тем, что сейчас происходит в политической жизни страны?

– Да, и слежу, и хожу на митинги. Но при этом я считаю, что публично поддерживать какого-то отдельно взятого политика я имел бы право только в том случае, если бы я был абсолютно уверен в его правоте. Нет политика, которому я безоговорочно мог бы отдать свой голос и тем более, пользуясь своей узнаваемостью, пытаться за него агитировать. Поэтому я этого не делаю. Но при этом ходить на митинги, думаю, надо всем... Мы никогда не отличались особой политической активностью, политической сознательностью или какой бы то ни было активной гражданской позицией. И в течение многих лет зачатки этого разными способами душились. Поэтому у нас нет привычки высказывать свою точку зрения, а уж тем более за нее бороться. Половина людей считает, что это небезопасно. А вторая половина считает, что это ни к чему не приведет. И то, и другое в некоторой степени справедливо. Очень важно, что мы выходим на улицу. Но бессмысленно ждать, что после того как все вышли на улицу за честные выборы, у нас сразу же произошли честные выборы. Мы просили, чтобы не было мигалок или сказали, что нам надоели чиновники, а на завтра – хренак, и нет мигалок, и все чиновники едут на велосипедах на работу, а все свои неправедные накопления отдают в фонд бездомных детей. Нам нужно пройти путь, не знаю, в 20–30 лет… Думаю, у социологов, которые этим занимаются, существует понимание, сколько нужно отдельно взятой нации быть более-менее свободной, более-менее демократической для того, чтобы начать принимать решения и за них бороться. Сколько? Наверное, много.

– Режиссер Владимир Мирзоев в интервью нашей газете сказал, что последние лет 20 мы жили в отсутствии диалога между народом и властью, и сейчас его наладить будет не так легко…

– Если считать, что наши цари хотя бы внутренне какой-то диалог с народом вели, то после революции диалог полностью отсутствовал. Немножко поговорили, залили все кровью, и больше уже никто никогда ни с кем не разговаривал. Да, он отсутствует абсолютно, и, конечно, власть воспринимает митинги как досадную неприятность. Не более того. Это не повод для размышления и уж тем более не руководство к действию.

– Театр очень чутко реагирует на то, что происходит в обществе, в политике…

– В спектакле «Девушка и революционер» я играю Сталина и в течение всей постановки говорю тексты, которые абсолютно применимы к современной ситуации и поэтому особенно страшные. На примере очень подготовленной и умной публики театра «Практика» я вижу, как их настроение меняется, как то, что еще недавно считалось шуткой, сейчас уже шуткой не является. Два года назад, выпуская этот спектакль, я говорил, что революция не делается ни за год, ни за два, и для такой страны, как Россия, нужно лет сто. Соответственно, году к 2020-му все и успокоится. И все умирали от хохота. Потому что у всех было внутреннее ощущение, что ну, уж конечно, успокоится, ох как смешно действительно получилось. А сейчас ни у кого нет ощущения, что что бы то ни было успокоится и уладится к двадцатому году. И поэтому все воспринимают это скорее как провокационную фразу или как грустную иронию.

– Как считаете, у нас есть необходимость в создании политического театра?

– Нет, как отдельный жанр, я считаю, политический театр не нужен никому. Сейчас существует проект Ефремова и Быкова. Раньше были «Куклы». Есть и другие передачи или проекты. Зачастую они талантливые, довольно острые, по форме своей необычные. Сделать же целый театр, который бы работал на то, чтобы обслуживать… кого? То есть он обязательно должен кого-то обслуживать, потому что театр не может быть безыдейным. Тогда это вообще не театр, а чушь собачья. Значит, он должен какую-то точку зрения отстаивать. Я бы на себя подобную смелость не взял. Другое дело, что каждый отдельный художник должен быть политизирован как всякий гражданин и одновременно с этим не имеет права полностью лезть в политику, будучи художником. Здесь довольно тонкая грань.

– То есть художник не должен занимать чью-то определенную сторону?

– Не совсем так. Если он абсолютно убежден в своей правоте – тогда конечно. Но это большое везение и большое счастье, если человек абсолютно убежден в своих политических взглядах. Наверное, есть такие счастливые люди. К сожалению, я к ним не принадлежу.

– Вы, как актер, постоянно меняете образы, причем зачастую – кардинально. То вы играете комедийного персонажа, то Гитлера, то Сталина, то еще кого-то. Не происходит ли «вымывания», не получается ли так, что в какой-то момент становится не понятно, где вы – это вы, а где то, что вы взяли от вашего персонажа?

– Да, происходит, конечно. Это происходит на глубинном уровне, и ты не очень это контролируешь. Вот если бы я, репетируя Сталина, начал говорить с акцентом дома, то это было бы уже частичной шизофренией или, наоборот, неким красованием профессией перед собой или своими близкими. Но внутри ты действительно меняешься. Ты меняешься, потому что присваиваешь себе опыт своего персонажа, ты в некоторой, пускай ничтожной степени, но переживаешь его эмоции, его, в случае со Сталиным, безжалостность, коварство, злость. В общем, некоторые душевные качества от персонажа тебе передаются.

– А есть ли образ или роль, которую вы никогда бы не согласились сыграть? Даже если идея сама по себе интересна.

– Вот вы правильно сказали, что если идея хороша… Если идея хороша, играть можно что угодно – Гитлера, Черта, не знаю еще кого. Но только в том случае, если ты не отстаиваешь ложные идеи, идеи тебе неблизкие. Даже роль самого очаровательного персонажа, если ты при этом пытаешься убедить зрителя в чем-то омерзительном, не стоит играть.

Опубликовано в номере «НИ» от 11 марта 2012 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: