Главная / Газета 23 Января 2012 г. 00:00 / Культура

«Оперный спектакль – доза эмоций, которую трудно получить где-либо еще»

Солистка Большого театра Екатерина Щербаченко

НАТАЛЬЯ ТИМАШОВА, Мадрид

Весь январь на сцене Королевского театра в Мадриде с огромным успехом идет опера Чайковского «Иоланта» в постановке режиссера Питера Селларса и дирижера Теодора Курентзиса, ведущие партии в которой поют преимущественно российские певцы. Партию Иоланты блестяще исполняет солистка Большого театра Екатерина Щербаченко, покорившая испанскую публику своим чистым лирическим сопрано. Три года назад Екатерина завоевала звание лучшей оперной певицы на престижном вокальном конкурсе «Певец мира» в столице Уэльса Кардиффе (Великобритания), став единственной российской победительницей за последние двадцать лет. О том, как готовилась премьера «Иоланты» на сцене Театра Реал, а также о том, как проходят гастроли, Екатерина ЩЕРБАЧЕНКО рассказала «Новым Известиям».

Фото: WWW.SCHELBACRENNKO.COM
Фото: WWW.SCHELBACRENNKO.COM
shadow
– «Иоланта» – опера с хорошим финалом, которых не так много. Больше все-таки опер трагических – где героиня погибает, влюбленных разлучают обстоятельства или смерть, а здесь все заканчивается хорошо: все живы, слепая главная героиня прозревает…

– Конечно, больше опер-драм, трагедий – таковы законы жанра. Но я не думаю, что «Иоланту» надо воспринимать как розовую сказку с хеппи-эндом. Эта опера Петра Ильича Чайковского – одно из его последних посланий нам. Опера была создана накануне расцвета символистского периода в музыке, живописи, литературе. И мы, певцы, вместе с режиссером и дирижером старались донести до зрителя то, что она не так однозначна, как кажется, что она пронизана трагическими мотивами, но ее финал дает надежду на лучшее. В постановке Питера Селларса все персонажи лишены сказочности, они реальны и у каждого есть какое-то горе, свой груз неразрешенных проблем. На самом деле ничего не видит вокруг себя не главная героиня – слепая Иоланта, – а все те, кто ее окружают.

– Чем вам интересна нынешняя постановка?

– Партию Иоланты я уже пела в Большом театре, но здесь, на репетициях, я открыла эту оперу для себя заново. То же самое говорят и мои коллеги, занятые в спектакле, и зрители, которые знали и слышали оперу раньше. В этом «виноваты» дирижер Теодор Курентзис и режиссер Питер Селларс. Их заслуга в том, что произведение Чайковского буквально вошло в плоть и кровь артистов и стало их личным высказыванием. Эти замечательные мастера проделали очень тонкую работу – с большим вниманием и большой заботой о конечном результате. Для меня это был удивительный репетиционный период, один из немногих, который так насыщенно и интересно проходил. Такие же энтузиазм и невероятная атмосфера были во время работы над постановкой Дмитрия Чернякова «Евгений Онегин» в Большом театре.

– У вас это первый опыт работы с Курентзисом и Селларсом?

– С Теодором нет – был «Дон Жуан» в Большом в постановке того же Дмитрия Чернякова. А вот с Питером Селларсом работала впервые. В Московской консерватории мы учились на его знаменитых постановках оперной трилогии Моцарта – «Дон Жуан», «Так поступают все», «Свадьба Фигаро». Мой профессор по актерскому мастерству – его трепетный поклонник. И когда я узнала, что буду работать с Селларсом, я все время думала: «Как же это – работать с таким человеком?» Очень боялась и волновалась перед началом репетиций – будет ли все так прекрасно, как я себе представляю? Но это оказалось даже лучше, чем я могла вообразить.

– Чем же вас так покорил режиссер Селларс?

– Питер – удивительный человек, создающий вокруг себя атмосферу доброты и любви. Работая с актерами, он находит такие точные слова, затрагивающие душу, что погружает нас в нужное ему состояние и смотрит, какие средства выражения на сцене ты находишь. Потихоньку корректируя, он выкристаллизовывает главное. Поработать с Питером Селларсом да еще в тандеме с Теодором Курентзисом, – подарок судьбы. Они друг друга усиливают, у них происходит настоящая синергия, дающая столь удивительный результат.

– На мадридской сцене «Иоланта» идет в один вечер с оперой другого русского композитора Игоря Стравинского «Персефона». Сейчас ведутся переговоры о том, чтобы этот спектакль привезти в Большой театр, но случиться это не раньше 2014 года...

– Да, именно в таком виде надо привозить в Москву всю постановку, что непросто. Замечательно, что эти оперы как бы дополняют и раскрывают друг друга. Стравинский очень любил Чайковского, который оказал огромное влияние на его творчество. Идеи обеих опер перекликаются – поиск своего пути к свету, своего места в жизни. Сама структура вечера получилась необычной. Традиционно постановщики стараются оставить на конец что-то яркое, запоминающееся. Здесь же мы видим тихую кульминацию: если «Иоланта» имеет необыкновенно торжественный и просветленный финал, то «Персефона» – опера, которая заканчивается, как бы растворяясь в воздухе.

– Летом 2009 года в Кардиффе вы выиграли конкурс «Певец мира», один из самых престижных в оперном мире. Именно с победы на этом конкурсе в 1989 году началась звездная карьера Дмитрия Хворостовского. А как вы попали на этот конкурс?

– Для меня все получилось неожиданно: о прослушивании мне сказала знакомая концертмейстер. Для участия в конкурсе проводятся прослушивания в 40 странах, но я не знала, когда они идут в Москве. Через полтора месяца мне пришло письмо, в котором сообщалось, что меня отобрали в числе других 25 певцов из разных стран для участия в финале. Моя первая мысль была: «Боже мой, как же все успеть подготовить», потом страх и волнение. Но все как-то замечательно произошло, и программа сложилась удачная – многие мои знакомые музыканты помогали мне в этом. В первом туре я пела письмо Татьяны из «Евгения Онегина» и арию Фьордилиджи из оперы Моцарта «Так поступают все». Во втором, финальном туре были ариозо Лю из «Турандот» Пуччини, ария Маргариты из «Фауста» Гуно и ария Энн из «Похождений повесы» Стравинского. И на первом, и на втором туре присутствовала публика, телевидение вело прямые трансляции, так что все было очень волнительно.

– Помните ощущения, когда объявили ваше имя?

– Конечно! Мы выступили, стоим и ждем результатов за кулисами: тенор из Италии, сопрано из Японии, контр-тенор из Украины Юрий Миненко, который сейчас спел партию Ратмира в «Руслане и Людмиле» в Большом и бас из Чехии. И вдруг объявляют: «From Russia»… Все происходило очень быстро, надо было тут же выходить на сцену, а у меня в голове одна мысль: «Только бы не споткнуться где-нибудь на выходе». Главный приз вручала сама Джоан Сазерленд – она была патронессой конкурса. Получить приз из рук этой великой певицы, которой, к сожалению, уже нет с нами (Джоан Сазерленд умерла в 2010 году. – «НИ») было огромным счастьем.

– И сразу посыпались предложения?

– Да, после конкурса я подписала очень хороший контракт с агентством, которое теперь исправно обеспечивает меня работой.

– Как вы думаете, как будет трансформироваться оперный театр?

– Питер Селларс как-то сказал, что искусство вообще и оперный театр в частности будут очень важны сейчас и в ближайшем будущем, у них большая цель – разворачивать человека от материального к духовному, напоминать о существовании чего-то более важного, чем то, что можно пощупать руками. Опера обладает для этого наибольшим количеством средств – здесь и театр, и музыка, и живопись, и архитектура в каких-то формах, и танец – это искусство во всей полноте жанров. Хороший оперный спектакль – это такая доза эмоций, которую трудно получить где-либо еще. Потому что музыка воздействует на очень глубокие струны души, и человек, не осознавая, получает колоссальный эмоциональный заряд от правильно настроенного и прожитого спектакля. Человеческий голос и оркестр – невероятные по воздействию силы в умелых руках постановщиков – дирижера и режиссера.

Опубликовано в номере «НИ» от 23 января 2012 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: