Главная / Газета 19 Декабря 2011 г. 00:00 / Культура

«Слово Солженицына и сегодня звучит современно»

Актер Александр Филиппенко

ВИКТОР БОРЗЕНКО

Александр Филиппенко – мастер комедии и гротеска, в творчестве которого в последние годы все громче звучит гражданский протест. «Сон Гафта», «Предбанник» и спектакли по произведениям Александра Солженицына – лишь некоторые звенья этой цепи. Недавно артист представил зрителям сложный эксперимент, скрестив «Крохотки» (миниатюры Солженицына) с музыкой Шостаковича. Об актуальности творчества Солженицына, о времени расцвета «Таганки», где актер работал в 1970 годах, и о роли Его Величества Случая в жизни артиста Александр ФИЛИППЕНКО рассказал в интервью «Новым Известиям».

Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
shadow
– Александр Георгиевич, такое впечатление, будто вы задались целью перевести на язык театра всего Солженицына. Сперва «Один день Ивана Денисовича», сейчас миниатюры, за ними последует, наверное, и «Архипелаг ГУЛАГ»?

– «Архипелаг», я думаю, обладает «полиграфическим» эффектом. Это для чтения «один на один». Что касается «Одного дня Ивана Денисовича» – в чистом виде Его Величество Случай. Раздался звонок из Библиотеки иностранной литературы. Мне предложили поучаствовать в интересном мероприятии: наша и чикагская библиотеки обсуждают одну книгу. Сначала был Фолкнер, а теперь читатели выбрали «Один день Ивана Денисовича». И просят меня прочесть главу из повести. Не раздумывая, ответил, что готов. Вечер прошел с успехом. В первом ряду сидела Наталья Дмитриевна Солженицына. После спектакля мы долго с ней беседовали. В ту пору был еще жив наш великий художник Давид Боровский, и первые идеи оговаривались с ним. Потом уже и сын его – Александр – предложил четкое световое решение. И получалось, что репетиции спектакля продолжались уже вместе с публикой. Продолжались по точным замечаниям Натальи Дмитриевны – так неожиданно зарождался сценический вариант «Одного дня Ивана Денисовича».

– Получается, что и «Крохоткам» была заранее уготована сценическая судьба?

– Здесь снова все произошло по воле случая. Первый звонок был от Алексея Уткина («золотой гобой России»). Договорились о встрече. И у меня в гримерной после спектакля присели обсудить будущую работу (мы хотели сделать совместный поэтический концерт, выбирали программу), и вдруг между делом вспомнились «Крохотки». Алексей сказал: «Наш ансамбль записал диск с прелюдиями Шостаковича. У меня предчувствие, что все это можно совместить с «Крохотками». Я прихожу домой, читаю «Крохотки». Звонит Уткин: «Запись достал, завтра встретимся». Завтра встретились, посидели: раз, раз, раз. Подожди, так все сходится! По звуку и по «болевым точкам» и Солженицын, и Шостакович удивительно сочетаются друг с другом. Звоню Наталье Дмитриевне и бодро рассказываю про эту идею. В трубке пауза и осторожно прозвучало: «Да, вполне может быть. Давайте подумаем…» И стали мы совместно думать, потому что читать Солженицына очень непросто. Сейчас программа готовится к выпуску, и Наталья Дмитриевна колоссальную помощь нам оказала: нужно было учесть множество нюансов, поскольку Солженицын к инсценировкам относился настороженно.

– Когда Александра Исаевича не стало, к его творчеству был повышенный интерес. Но прошло три года. Не чувствуете вы «одиночества», когда выступаете с его произведениями?

– Если бы я «чувствовал одиночество», я бы не играл этот спектакль, но на «Один день Ивана Денисовича» в театре «Практика» все билеты проданы. Значит, слово Солженицына и сегодня звучит современно. А вот недавно был предварительный показ «Крохоток» в Школе-студии МХАТ. Все прошло отлично, и «раздумчивые паузы» были, и смех. А в конце ребята подошли и говорят: «Сейчас бы еще раз послушать!» Это подтолкнуло меня произносить вступительное слово. Настроить публику на совместную работу и сердца, и ума буквально с первых фраз Солженицына.

– Ваш излюбленный стиль на сцене – гротеск. А как это сочетается с творчеством Солженицына?

– Сочетается. Я даже сам не ожидал, но смеются зрители на «Одном дне Ивана Денисовича». Там и в тексте уже есть определенный посыл, а я, как рыбак, вожу зрителей по тихим заводям, а потом внезапно – хлоп! – и подсекаю. Юмор сменяется болью за человеческую судьбу, загубленную в сталинских лагерях... И всегда в финале все встают, как в минуту Памяти. Не скрою, были у Натальи Дмитриевны замечания, она приняла мой вахтанговский подход и поддержала, однако добавила: «Александр, меньше графики – больше акварели». А в «Крохотках» на ее поправки объясняю, что почти весь мой чтецкий опыт «прорастает» из ранней «Таганки», где я работал в начале 1970-х, а Наталья Дмитриевна мне в ответ: «Ну и прекрасно, хорошая любимовская школа, но только в «Крохотках» давайте без Брехта».

– Кстати, на «Таганке» вы работали в годы расцвета театра. Но событие, случившееся минувшим летом, никого не оставило равнодушным. Никто не ожидал, что у эпохи Любимова будет такой печальный финал…

– Вот и опять Его Величество Случай. Хочу лишь пожелать всем участникам этого раздора не растерять талант. У Вахтангова, помните, – «с художника спросится!» Для истории нашего театра «Таганка» навсегда останется великой «Таганкой» эпохи брежневского застоя. Что касается меня, то я встретил там и пятилетие, и десятилетие театра (это был 1974 год). И сколько памятных событий с этим театром было связано помимо великих спектаклей. Например, я организовал первый концерт джазмена Алексея Козлова с первым составом джаз-рокового ансамбля «Арсенал». Юрий Петрович был в отъезде. Николая Лукьяновича Дупака (директора) слово «джаз» не пугало, и мы с месткомом замаскировали концерт «Арсенала» под вечер отдыха Театра на Таганке и «Современника». Алексею важно было собрать свою публику в центре Москвы. Дело было летом после спектакля, погода отличная, жара прошла, но уровень звука и уровень публики был за 100 градусов. А еще был футбол. После августа 1968 года прошло не так много времени, а в театре объявление: «СССР – ЧССР. Футбольный поединок». И внизу помельче: «Театр на Таганке – Латерна Магика». На поле вышли и Фарада, и Шаповалов, и Хмельницкий… Мои чешские друзья долго помнили, что Хмельницкий им два гола забил. И третье «дело-грандиозо» (при этом надо вспомнить, какая удушающая атмосфера идеологической цензуры царила вокруг) – наши поездки на весь выходной вторник в Белые столбы. Мы называли это «доворовыванием культуры», поскольку только там можно было посмотреть современное достойное зарубежное кино, которое не шло в прокате. Утром дирекция заказывала нам автобус. Мы везли шоколадные наборы для киномеханиц и билеты в театр для руководства Госфильмофонда. Три фильма смотрели за один раз. Глубоким вечером шли возбужденные через березовую рощу на электричку.

– То есть своего рода диссидентство?

– Это был дух «Таганки» того времени. Потом появились закрытые просмотры в «Иллюзионе», которые начинались в 11 вечера. Такой своеобразный ночной киноклуб театральной молодежи. Но за этим уже о-о-очень следили соответствующие органы. А мы чувствовали себя свободно… В Театре Моссовета играем спектакль Юрского «Предбанник», там есть такая фраза: «Мы пришли из тесноты и неволи, где у нас была свобода плевать на эту тесноту и неволю». А «Таганка» всегда давала ощущение, будто есть островок свободы. Кстати, Юрий Петрович уже тогда пытался перевести всех на договор. Но его затея не реализовалась, поскольку в правовом и финансовом отношении у актеров слаба была защита. Да и опыта составлять договоры у нас не было. Я убедился в этом лет десять спустя – в 1983 году, когда снимался в кино с американским артистом. Его договор с киностудией был толщиной с Большую советскую энциклопедию. И разумеется, это не шло ни в какое сравнение с моим жалким листочком договора, который я подписывал на киностудии в те годы.

– Наверное, большую часть листа занимала графа «актеру запрещается»?

– Нет, почему же? Не запрещается, а актер «обязан», «обязан», «обязан»...

– С советских времен прошло два десятилетия, но не кажется ли вам, что у театров все равно еще слабый опыт для заключения договоров с артистами?

– После того как российский театр из Идеологического отдела перешел в отдел Соцуслуг, он приобрел новое качество. И наверное, в этом качестве успешнее могли бы работать «сборные» труппы. Театр-Дом закончился вместе с театром Ефремова, Товстоногова, Эфроса, Любимова…

Опубликовано в номере «НИ» от 19 декабря 2011 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: