Главная / Газета 9 Ноября 2011 г. 00:00 / Культура

Театр абсурда

Системный кризис на российской сцене набирает обороты

ВИКТОР БОРЗЕНКО, ОЛЬГА ЕГОШИНА, ИРИНА МУСТАФИНА

Такого количества скандалов, увольнений и рокировок, как в последние пять лет, в отечественном театре не было давно. Театр на Таганке, Театр Станиславского и Театр Маяковского стали лишь несколькими (столичными, а потому наиболее громкими) горячими точками на театральной карте страны, где в минувшем сезоне произошла смена худруков. На фоне этих конфликтов было множество локальных проблем: например, коллектив Челябинского театра драмы отправил в отставку своего художественного руководителя Линаса Зайкаускаса. Второй сезон существует без худрука и при временном директоре Молодежный театр Ростова-на-Дону. Часто актеры вынуждены идти на крайние меры, например, объявлять забастовки и голодовки, как произошло в Нижегородском ТЮЗе и в Балашовском драматическом театре в Саратовской области.

Чаще нашумевших премьер сегодня в театрах гремят закулисные скандалы и конфликты.<br>Фото: АЛЕКСАНДР ЯКОВ
Чаще нашумевших премьер сегодня в театрах гремят закулисные скандалы и конфликты.
Фото: АЛЕКСАНДР ЯКОВ
shadow
Подробный перечень проблем занял бы несколько страниц. Однако все они в совокупности свидетельствуют о системном кризисе современного театра и потому бесчисленные отставки, скандалы и увольнения являются, по сути, звеньями одной цепи. Как в популярном анекдоте, если десантник в четвертый раз падает на крышу и пробивает дом – это уже привычка. Театральные скандалы самых разных уровней стали постоянным фоном нашей жизни. И призраку вовсе не надо появляться из преисподней, чтобы доложить о том, что «неладно стало в театральном королевстве». Иными словами, скандалы – это внешнее выражение глубокого неблагополучия, причем неблагополучия не в отдельно взятом коллективе, а во всей системе.

«Признаки этого кризиса можно увидеть, едва переступаешь порог любого репертуарного театра, – говорит «НИ» худрук «Школы современной пьесы» Иосиф Райхельгауз. – Я, как преподаватель ГИТИСа, могу свидетельствовать, что талантливых ребят сегодня на самом деле много. Однако никто из них не захочет руководить стационарным театром. Гораздо легче и выгоднее ставить спектакли одновременно в трех городах, чем нести ответственность за большой коллектив, вести хозяйство и заниматься выбиванием денег на постановку. Потому что сегодня в репертуарном театре нет условий для благоприятной работы художников. В этом и кроется корень беды: государство должно лучше заботиться о деятелях культуры. А как заботятся у нас, я могу объяснить на примере. Не так давно в Думе обсуждался закон о театре. В первом ряду сидели Додин, Фокин, Захаров, Женовач, я и многие другие режиссеры. Перед нами выступали чиновники, а закончив, поблагодарили всех собравшихся и ушли. Зачем нас позвали туда – до сих пор не пойму. Это же абсурд какой-то… Театр абсурда! Многое нужно менять, но важно сообща обсуждать текущие проблемы, а у нас получается так: государство – с одной стороны, театр – с другой стороны, а между ними зрители. Сегодня все чаще слышатся разговоры о том, что нам, дескать, пора перенять зарубежный опыт и превратить театры в антрепризу, а отношения с артистами выстроить по контракту, но я категорически против такой схемы: репертуарный театр – это гордость нашей страны, и такого уникального явления нет больше нигде в мире».

«Двадцать лет назад в обществе поменялись ориентиры, – говорит «НИ» директор Театра Станиславского Сергей Сосновский. – Деньги вышли на первый план, они стали мерилом успеха. Вслед за этим чиновники стали подталкивать и театр к самоокупаемости. Например, разработали 83-й закон, переводящий бюджетные учреждения на коммерческие рельсы, однако театру в этом случае придется несладко. Он, конечно, зарабатывает деньги, но не в таких объемах, чтобы обеспечить свою жизнедеятельность. Да и по сути своей театры нельзя путать с нефтяными вышками: они созданы для других целей – приносить доход, но только не коммерческий, а духовный».

Как обычно бывает в кризисные времена, сразу нашлись сторонники радикальных мер, предлагающие полностью упразднить репертуарную систему театров как изжившую себя и, скажем, перейти на грантовые, антрепризные и прочие организационные формы. Ужас культурной сферы состоит в том, что любая непродуманная идея здесь вполне имеет шансы на победу. Все чаще звучит идея о сокращении расходов, и в результате – нет денег на новые постановки, откладываются в долгий ящик амбициозные проекты. А руководство театров начинает искать какую-нибудь очередную «искрометную» комедию, которая сделает кассу. Таким образом, на первый план в афишах многих театров выходят бесконечные «женатые таксисты» и «приворотные зелья».

«Раньше театр был нужен государству как идеологический институт, который обеспечивал промывание мозгов, – говорит профессор продюсерского факультета РАТИ (ГИТИС) Геннадий Дадамян. – Сегодня он в этом смысле государству не нужен. Театр сейчас – на заклание самому себе. Но при этом его нельзя назвать свободной организацией. Карбаускис, придя в Театр Маяковского, может решить проблему труппы? Нет, не может. Потому что он существует внутри государственной системы».

Впрочем, для выхода из системного кризиса есть и еще один важный аспект – необходимо создать мотивационное поле для спонсорской деятельности и поддержать его четким законом.

«Современный театр нуждается в спонсорах, однако они не торопятся его поддерживать, поскольку на первый взгляд никакими льготами государство их за это не обеспечит, – говорит Геннадий Дадамян. – Но это не совсем так. Есть статья в Налоговом кодексе, по которой люди, которые отдают 25% зарплаты на социально-культурную сферу, освобождаются от налогового бремени. Беда в том, что это глухая статья, народ о ней не знает, хотя она действует не первый год. Нет пиара этой статьи. В обществе все-таки действует принцип – низы подражают верхам. Поэтому нужно, чтобы верхи сами в первую очередь занимались благотворительностью, отдавали на социально-культурную сферу четверть своей зарплаты и пиарили свой поступок. Тогда многие поступят так же – вот вам и мотивационное поле спонсорской деятельности, вот выход из системного кризиса».

В годы войны со Швецией, когда решался вопрос, быть или не быть Российскому государству, Петр I практически с каждой почтой писал в Москву. Причем царя интересовали не пушки и не рекруты – он торопил постройку комедийной хоромины на Красной площади. Можно наглядно представить, как на бивуаке, отрываясь от непосредственных военных действий, в ту минуту, когда и его царствование, и само Российское государство висит на волоске, царь-преобразователь занят созданием национального русского театра как делом первостепенной государственной важности. И возлагал на него задачу ни больше ни меньше приобщать население к государственному образу мыслей. Где сейчас найдешь правителя масштаба Петра I, чтобы он мыслил не электоратом и промежутком времени от выборов до выборов, а народами и веками?

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И, похоже, нашим театральным деятелям надо самим сформулировать и внятно объяснить обществу и власти: зачем нужен русский театр и какой именно театр нужен. Тридцать пять лет назад знаменитый режиссер Тадаси Судзуки объяснил японскому правительству и обществу, что в эпоху стремительного развития всякого рода электронных технологий театр необходим как место живого и непосредственного обмена человеческой энергией. Места встречи и контакта человека с человеком. Ему было выделено место, огромная субсидия, и посещение театра в горах префектуры Тояма стало для культурного японца такой же необходимой душевной терапией, как выезд за город в пору цветения сакуры.

Сейчас активно разрабатывается новая государственная стратегия в сфере культуры (в 2012 году будет, например, рассматриваться законопроект о культуре), но до тех пор, пока не определены приоритеты и критерии, все разработки будут напоминать обычную демагогию. Поскольку цель определяет средства, а не наоборот. Если государству нужен театр как художественное пространство – это одна стратегия, предусматривающая укрепление и поддержку института художественных руководителей. Если театры нужны как коммерческие и хозяйственные учреждения – то это другая, подразумевающая усиление полномочий директоров театра. Что фактически и происходит последние десять лет, в течение которых директора превратились в единоличных хозяев театра. Часто слышны жалобы, что режиссеры «неохотно» занимают место художественного руководителя, причем причину этого видят преимущественно в лени и плохой подготовке. Сами же режиссеры объясняют, что быть худруком в театре, в котором директор определяет величину зарплаты артистов, распределяет жилье, заведует закупкой необходимого оборудования, – это насмешка над самим понятием «руководитель». Лучше быть официально «неответственным» очередным режиссером, чем как бы ответственным, но реально лишенным любых полномочий художественным руководителем.

Государственный русский театр закладывался и строился как институт культурный, политический, социальный. Как место притяжения для огромной строящейся империи. Потому что уже тогда было понятно, а в дальнейшем только подтвердилось, что единство страны обеспечивается не только территориальной или экономической общностью, но общностью культурного пространства по преимуществу. Императорской мысли в основании первого государственного российского театра хватило аккурат на два с половиной столетия. И наступил момент, когда отсутствие общей мысли в основании дела российского театра оказывается куда страшнее всех чиновничьих глупостей, тормозящих законов и хронической недофинансированности.


КОММЕНТАРИИ
Сергей ГОЛОМАЗОВ, художественный руководитель Театра на Малой Бронной:
– Корни системного кризиса – в социуме, в государстве. Есть истина в словах, что театр – отражение и модель государства. Следующая причина – законодательная. Следует создать совет или комиссию, которая занималась бы реформацией трудового законодательства, связанного с необходимостью все-таки перейти на контрактную систему. В противном случае этот чудовищный метаболический застой, творческий в том числе, будет хронической болезнью любого репертуарного театра, любой бюджетной организации. Степень и мера реформы может дискутироваться и обсуждаться, но реформа трудового законодательства необходима – это стало уже очевидно, кажется, для всех. Правовая реформа откорректирует и вопросы этические, вопросы, связанные с взаимоотношениями между худруком и коллективом. Все, что конфликтного происходит сейчас в театрах, – результат нашего несовершенного правового устройства, его отсталости. Вопросами трудового законодательства и перехода на контрактную систему должны заниматься не художники, а юристы. Когда дойдет до парламента и президента, надо подключать людей, имеющих творческую практику в репертуарных театрах. Тогда, возможно, в правовой реформе и будет какой-то толк.

Геннадий СМИРНОВ, заместитель председателя СТД:
– Говорить о системном кризисе в театре я бы не стал. Системный кризис – когда рушится все, нет перспективы и нужно все начинать сначала. А в театре есть проблемы. Одна из них – урегулирование трудовых отношений, которое – и это все признают – нуждается в реформировании. И контракт как срочный трудовой договор – только один из элементов этой реформы. Должно быть многообразие форм трудовых отношений. Это срочные и бессрочные договоры, договор на выполнение определенной работы (на участие в спектакле, например). Договоры, которые заключаются между театром и артистом или режиссером, должны включать в себя элементы трудового и гражданского права, элементы защиты режиссера как «автора» спектакля. По нашему законодательству режиссер не является автором – он постановщик, интерпретатор, исполнитель. Тем не менее у него есть право на защиту его спектакля от искажения, сокращения и прочего. Он может при заключении договора оговорить дополнительные денежные выплаты в зависимости от тиража спектакля и т.д. Сегодня наша социально-экономическая, социально-политическая жизнь изменилась кардинально. А трудовые отношения в театре и вообще весь внутритеатральный строй остались в прежней модели. И, естественно, это вошло в противоречие с современными реалиями.
В советское время к артистам относились с большим пиететом, профессия актера придавала определенный статус человеку. Например, я в свое время молодым актером приехал на работу в Красноярск. У меня не было и тени тревоги о том, в какой детский сад пойдет мой сын, где будет работать моя жена, как мы будем устроены в плане жилья, бытовых условий. Я приехал, и мне, молодому артисту, сразу дали жилье. Тогда все вопросы решались быстро и просто. Сегодня, если вы скажете: «Я артист», любой, от кого зависит принятие решений, ответит: «Ну и что?» Жизнь изменилась, а театр, к сожалению, не поспевает за этими изменениями, ему нужно меняться изнутри.
В первую очередь театр должен думать о том, сколько ему нужно артистов. Как вы знаете, у нас есть театры, где штатных артистов больше ста человек, а на сцену выходят 10, условно говоря. Театр должен думать: если у меня будет не 100, а 50 артистов – я каждому смогу увеличить зарплату в 2 раза. При этом репертуар ничуть не пострадает. Но это невозможно, потому что, если сегодня артиста перевести на пенсию, он будет получать в Москве 10–11 тыс. рублей, а на периферии – 6–7 тыс. Из-за этого качество его жизни неизмеримо ухудшится – он просто перейдет в категорию малообеспеченных людей. Мы, СТД, бьемся за то, чтобы артист, выходя на пенсию, не только в своем социальном статусе, но еще и в материальном плане не сильно терял, чтобы он мог себя обеспечить. Поэтому мы все время говорим, что необходима система дополнительного пенсионного обеспечения. Потому что артист, в отличие от многих других профессий, после выхода на пенсию вряд ли сможет обучиться какой-то другой специальности.
Записали Екатерина ВАСЕНИНА, Елена РЫЖОВА

Опубликовано в номере «НИ» от 9 ноября 2011 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: