Главная / Газета 1 Июня 2011 г. 00:00 / Культура

«Мы друг дружке нужны…»

На вахтанговской сцене друзья и коллеги устроили бал в честь Александра Ширвиндта

ВИКТОР БОРЗЕНКО

На бенефисе Александра Ширвиндта, праздновавшемся во вторник в Театре Вахтангова, гости говорили первым делом о «нечеловеческом чувстве юмора» артиста. Марк Захаров, например, сравнил Ширвиндта с Фаиной Раневской: мол, такие люди могут блестяще работать артистами, но их главное качество – «мощный поток целебного и живительного юмора, который подпитывает нашу культуру, оплодотворяет страну».

Фото: ЕКАТЕРИНА ВАРЮХИЧЕВА
Фото: ЕКАТЕРИНА ВАРЮХИЧЕВА
shadow
Бенефис Александра Ширвиндта был приурочен к 20-летию первой театральной премии «Хрустальная Турандот» (негосударственная творческая награда), в рамках которой ежегодно отмечается все самое интересное и самобытное, что создано за последний сезон в столичном театре. За два десятилетия лауреатами премии становились Абдулов, Горин, Гундарева, Ульянов, Табаков, Чурикова, Этуш, Неелова, Кваша, Захаров, Фоменко и многие другие. У каждого из них, как говорили в советском театроведении, – особый путь в искусстве. И если использовать такую терминологию, то путь Ширвиндта состоит из юмора, обаяния, гротеска и, конечно, экспромта. Об этом говорил на вечере Марк Захаров: «Главный его талант – гипнотическое воздействие на зрителей. Он может довести до гомерического хохота огромное пространство, заполненное людьми. Я присутствовал на таких «акциях», когда Александр Анатольевич доводил всех до эпилептического состояния, публика хохотала навзрыд, до слез, не могла прийти в себя, и это был феерический поток импровизаций. У него редкостный дар. С первых дней знакомства меня удивлял этот образ веселого, иронического мышления. Например, я оказался однажды дома у Ширвиндта (к тому времени его мама Раиса Самойловна уже ослепла), но Александр Анатольевич ей говорил: «Мама, не горюй, совершенно не на что смотреть».

В этот вечер со сцены звучало так много признаний в любви, что в какой-то момент ловишь себя на мысли: хорошо, что виновник торжества не сидит на сцене, а занял самую выгодную в таких случаях позицию. Его место было среди зрителей в зале, да и большую часть вечера он предпочел молчать, а только лишь изредка (словно не сдержавшись) комментировал в микрофон происходящее. Например, когда Алексей Кортнев перед песней «Снежинка» извинился, что прозвучит слово «жиды», – Ширвиндт сказал: «Мой бенефис без этого слова не обходится». А после того как Антон и Виктория Макарские передали привет от родственников из Белоруссии и исполнили «Хаву Нагилу», – Александр Анатольевич, как всегда без тени улыбки на лице, подытожил: «Какой мелодичный народ белорусы». И в зале, конечно, раздался хохот.

Парадокс: в голосе артиста есть металл. Иногда он звучит в подкрепление безапелляционному суждению, властно и неоспоримо. Иногда снисходительно. Но по каким-то неписаным законам эффект всегда один – публика смеется. Наверное, поэтому у артиста нет особой тяги к представительству. Он мыслит, и зрители идут за движением его мысли. Они видят, как рождается этот юмор. Но в то же время Александр Ширвиндт умеет быть эмоциональным, не привлекая для этого все наличные сценические средства. Он пользуется их минимумом: в его игре не найдешь излишеств, он не ставит жирной точки, а оставляет залу простор для додумывания.

В спектакле по пьесе Горина «Счастливцев–Несчастливцев» артист играл Несчастливцева российским Дон Кихотом. У него привычно непроницаемое выражение лица и напряженный голос, выдающий неравнодушную натуру столичного артиста. Не только сцены из высоких трагедий, но и слова «от себя» Несчастливцев тоже подавал как театральный монолог, нарочито торжественно, напыщенно, наслаждаясь оторопью, в которую ввергает провинциальных зрителей. И в этом Несчастливцев был похож на Ширвиндта, который тоже любит держать зрителей в напряжении, приобщая их к моменту выбора. Так происходит и в спектакле «Кабала святош», когда наблюдаешь, что творится с душой повергнутого Мольера. Ширвиндт дотошен в поиске глубинных причин того состояния, в котором оказался его персонаж. Не бичует, не пригвождает, а старается понять. И эта сторона жизни тоже известна друзьям и коллегам Ширвиндта.

Поздравить артиста пришли Михаил Державин, Ольга Аросева, Аркадий Арканов, Василий Лановой, Александр Олешко, Юлий Ким, Федор Добронравов, Пелагея и многие другие. Ольга Аросева вышла на сцену в образе суматошной дамы, которая повсюду ищет талант. «Худруков нет, худруки исчезают буквально на глазах. Хорошо, что у нас есть литовские друзья – помогают, – сказала она, имея в виду Туминаса, Карбаускиса, Някрошюса, Гинкаса, Коршуноваса. – Мы тоже идем в ногу со временем. Наш Ширвиндт мне тоже признался: он ведь не Ширвиндт, а Ширвиндтас. Я была в Литве там есть речка Ширвиндт, правда, в свои литовские воды Александр Анатольевич немножко намешал воды с одесского причала. Но вы же понимаете: Литва – явление временное, а Одесса – это навеки».

Под занавес виновник торжества появился, наконец, на сцене: «Сегодня я нарочно посмотрел в словаре: бенефис в российском театре – это представление, которое давалось раз или два раза в год для актера или актрисы с тем, чтобы весь гонорар от выручки давался бенефецианту, а также на год оплачивалась квартира и выдавались дрова. Пока что дров не подвезли». А после аплодисментов продолжил: «Мы живем в век мимикрирования. Ощущение, что у нас гражданское общество мимикрировало. Наша профессия все больше мимикрируется. Любовь тоже часто мимикрируется. Но когда я вижу сегодня ваш зал – ощущение, что мы друг дружке нужны. Это единственное, что остается».

Опубликовано в номере «НИ» от 1 июня 2011 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: