Главная / Газета 18 Марта 2011 г. 00:00 / Культура

«Не понимаю, что происходит с мозгами зрителей»

Актриса Юлия Пересильд

Екатерина ВАСЕНИНА

Молодая актриса Юлия Пересильд очень быстро получила широкую известность как среди завзятых театралов, так и среди любителей кино. В минувшем году она была удостоена премии «Хрустальная Турандот» за роль Гели в спектакле «Варшавская мелодия», а за роль Софьи в фильме «Край» Юлия получила премию «Золотой орел». О самой сложной роли в своем творчестве, о том, почему она впервые оказалась в театре лишь после поступления в ГИТИС и как она стерла в своей голове файлы «почему», «зачем» и «как», Юлия ПЕРЕСИЛЬД рассказала корреспонденту «Новых Известий».

Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
shadow
– Юлия, Театр наций, где вы работаете, – проектный, в нем нет постоянной труппы, артисты набираются на контрактной основе. Какие вы видите преимущества этого типа театра?

– Преимуществ в проектном театре гораздо больше, чем в репертуарном. Молодому организму там интересно! Есть возможность работать с разными режиссерами и партнерами. И роли распределяются честно. Евгений Миронов, притом что мы давно дружим и общаемся, точно не подойдет к приглашенному режиссеру и не скажет: «Посмотрите эту девочку». Если режиссер берет меня на роль в спектакле Театра наций, значит, ему нужна такая актриса. А это очень важно, когда режиссер не работает с навязанными ему артистами, а сам выбирает, кто ему нужен. Поэтому я боюсь репертуарного театра. Не понимаю, как может быть распределение ролей без кастинга.

– Но помимо Театра наций вы играете и в Театре на Малой Бронной в спектакле «Варшавская мелодия». Там вы тоже проходили кастинг?

– Нет, это сотрудничество родилось внезапно. Не могу сказать, что режиссер Сергей Анатольевич Голомазов хорошо знал меня как актрису. Но какая-то девочка уехала на съемки, и он позвал меня. С какого-то момента нам стала очень интересна совместная работа, и я поняла, что он очень тонко чувствует меня и открывает во мне все новые «дверцы».

– А что вам дал этот спектакль, признанный одной из удач минувшего сезона?

– Уверенность, что можно выйти на сцену и держать внимание зала два с половиной часа. Я благодарна Голомазову за его режиссерскую смелость. В «Варшавской мелодии» он подавил свои режиссерские амбиции и выпустил на первый план нас, актеров. Многие критики говорили: а что, собственно, сделал режиссер в спектакле? А он разобрал с нами пьесу так, что мы поняли, как нужно играть. Это дорогого стоит.

– Громкая премьера нынешнего сезона с вашим участием – «Киллер Джо» в Театре наций, вещь декларативно жесткая. Театральный боевик. При этом пьеса была открыта ключом русского психологического театра...

– Понимаете, как бы мы себя ни позиционировали, мы все равно остаемся актерами русского психологического театра. Поэтому я и работаю в Театре наций – хочу знакомиться с другими театральными системами и языками. По поводу «Киллера Джо» есть и будут кардинально противоположные мнения. От премьеры я отходила пять дней. И из-за этого спектакля поругалась со всеми знакомыми... Есть важная для меня вещь в этой работе – освоение нового жанра, для меня неблизкого. Режиссер Явор Гырдев говорит, что в Европе и Америке этот жанр называется in your face – «театр в лицо». То есть у актера, работающего в этой эстетике, нет второго плана. А это очень сложно. Как я сама с собой ни боролась, все равно вытаскивала из персонажа, девочки Дотти, ее сложную судьбу. И не могла понять: неужели она не понимает, что делает, в чем участвует. Как это – убить маму?! Артисту, выросшему на Чехове и Станиславском, принять и оправдать логику такого персонажа невозможно. И я стерла в своей голове файлы «почему», «зачем» и «как» и максимально старалась идти по первому плану… Автора пьесы Трейси Леттса сравнивают с МакДонахом. Однако у МакДонаха есть мораль, у Леттса – нет. А русскому актеру очень трудно играть, когда нет морали. Мы же все выросли на баснях Крылова, и мне первой хочется, чтобы Дотти в конце раскаялась. Но – нет. Она весело сообщает о том, что беременна от убийцы ее матери. Дотти и сама убийца. С точки зрения христианской морали и логики психологического театра она должна быть проклята. И от понимания этого можно сойти с ума.

– Какую задачу себе ставит актер, участвуя в спектакле, где нет морали?

– Если на сцене все происходит на сто процентов точно, зритель должен родить эту мораль в своей голове. И понять цену этой не разжеванной кем-то, а выведенной самостоятельно морали. Меня просто взбесили люди, которые заявляли: «Слушай, останься ты в лифчике и трусах, вроде получше было бы». Господа, о чем вы думаете? Вас не смущает, что мы мать родную убиваем? То, что Крис Саши Новина писает на сцене, вызывает искренний протест у публики. А когда люди на сцене замышляют убить собственную мать – протеста в зале не слышно. Что происходит с мозгами зрителей?

Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
shadow – А вообще спектакль без морали может на зрителей повлиять?

– Думаю, да. Я хочу, чтобы идеальное восприятие этой истории было таким. Два часа зритель смеется от тупости, дикости, глупости героев, не задумываясь о морали. Но в последние 20 минут в его сердце зарождается чувство: боже мой, я ведь смеюсь над такими жуткими вещами! То есть должно стать страшно от самих себя. Вот у меня, например, фильм «Антихрист» фон Триера вызвал сначала ужас и отвращение. Мне было физически плохо от него. Всю ночь после просмотра не спала и думала: зачем эта гадость нужна? А на следующий день пошла в церковь, пережила фильм заново, и он до сих пор живет во мне, поскольку помог взглянуть на себя с совершенно необычной стороны.

– Кстати, давайте поговорим подробнее о вас. Вы ведь родились в Пскове.

– Псков – мой родной город. Очень его люблю, но жить там уже не могу: другой ритм жизни. Мне ведь постоянно хочется бежать, чтобы все время что-то происходило. Но я не оставила свою идею поселиться однажды в Пушкинских Горах.

– Почему хотелось в актрисы?

– Наверное, я не могла стать никем другим. Хотя мои родственники отношения к сцене вовсе не имеют. Впервые я осознанно пришла в театр только в 18 лет – на мхатовский спектакль «Ю». К тому времени я была уже студенткой курса Олега Кудряшова в РАТИ. Сложно в это поверить, но прежде театр никаких эмоций не вызывал... Кстати, изначально я хотела быть филологом – училась на филфаке на учителя русского языка и литературы в Псковском университете русской филологии. Там я прочла «Морфологию русской сказки» Проппа, труды Дмитрия Лихачева. Занималась языкознанием. Но я и представить себе не могла, что Пропп однажды мне очень поможет. А дело так было. Студенты-режиссеры проходили композицию и мучились с заданием. Я им возьми и скажи: «Ну что вы, Пропп давно вывел формулу русской сказки!» Кудряшов чуть со стула не упал. Я нашла свою тетрадку с лекциями, принесла и действительно назвала формулу.

– А как вам помогают в работе знания, полученные у Олега Кудряшова?

– Нет дня, чтобы я не вспомнила мастера. Я по натуре в меру трудолюбивый человек. Но мастер научил меня работать. Он говорил: талант – хорошо, но если ты не будешь его обрабатывать, как землю, он зарастет сорняками и будет никому не нужен. Говорил о понимании своей ответственности. Когда-то тебе придется ответить за то, что тебе было дано и что ты с этим сделал. Есть у тебя какой-то дар – твори полезное, доброе, светлое по мере всех своих сил. Так поступают Чулпан Хаматова и Евгений Миронов, чьи примеры у меня всегда перед глазами. Кудряшов научил нас слушать музыку. Сегодня режиссеры и актеры часто не знают, что такое музыкальный материал и куда его приткнуть. Чувству музыки надо учиться, и нас ему учили. Вот прихожу в театр. Поют актеры. Но плохо поют, не по-актерски, без смысла, ни о чем. Их пение – просто момент музыкальной паузы. А наш педагог по танцу Олег Глушков преподавал нам действие в танце, как драматическим актерам. И потому мы все, учившиеся на курсе Кудряшова, – счастливые люди!

– Что для вас значит понятие ответственности? И насколько оно важно для актера?

– Может, я педант, но не могу работать с человеком, который сказал и не сделал. У меня нет контакта с такими людьми, я не могу их понять. Недавно я снималась в кино с Лизой Боярской и увидела ответственного человека. Вот с ней как с человеком, отвечающим за свои поступки и слова, хочется говорить, общаться, сочинять, придумывать. Расхожую мысль, что актеры – странные, непредсказуемые творцы, которым надо все прощать, я не разделяю. Художник несет ответственность за свою работу, потому что обращается к человеческой душе.

(Журнальную версию интервью читайте в мартовском номере «Театральных Новых Известий» – «Театрале»)

Опубликовано в номере «НИ» от 18 марта 2011 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: