Главная / Газета 2 Декабря 2010 г. 00:00 / Культура

Ищите женщин

В Пушкинском музее решили повторить трюк с Пикассо

СЕРГЕЙ СОЛОВЬЕВ

Открылась одна из самых ожидаемых выставок музейного сезона – экспозиция ГМИИ, приуроченная к фестивалю «Декабрьские вечера». Теперь всю зиму посетителям предлагают наслаждаться французским рисунком XIX–XX веков. Однако и сами работы, и, главное, уровень их показа даже близко не стоят с тем, что мы уже видели в Москве во время Года Франции.

Александр Кабанель. «Триумф Флоры» (этюд к плафону). 1870 г.
Александр Кабанель. «Триумф Флоры» (этюд к плафону). 1870 г.
shadow
Скажу прямо, такой блеклой и неинтересной выставки для новогодних аншлагов в музее не было давно. То, что Пушкинский на «Вечерах» решил обойтись своими силами без западных шедевров – достал рисунки из запасников, можно было бы оправдать кризисом и желанием сэкономить на перевозках, страховках и прочих накладных расходах. Однако буквально через неделю в соседнем здании у ГМИИ откроется выставка «Детство», где как раз гостят картины из Мадрида, Лондона и еще пятерки мировых столиц (вот только тема – на любителя, детей не всякому нравится рассматривать). Можно было бы еще оправдаться Годом Франции. Мол, наш подарок французам. Однако еще памятна недавняя выставка в Третьяковке, куда из Лувра привезли тоже французский рисунок. И насколько луврская была изящна, настолько же московская топорна. Наконец, последнее оправдание: эта выставка – итог долгой научной работы, когда описана и систематизирована вся наша графическая коллекция от Дега до Пикассо. К выставке прилагается увесистый каталог. Но тут же возникает вопрос: а почему тогда в залах никакой работы не видно? Ощущение такое, что нужно было чем-то прикрыть стены – и их прикрыли.

По традиции все работы разделены на две части. В торжественном Белом зале – четыре имени, на которые, по идее, должен клюнуть досужий зритель: Марк Шагал, Фернан Леже, Пабло Пикассо и Генри Матисс. Начать с того, что Пикассо мы уже повидали в том же месте в лучшем качестве (хотя его гуашь «Семейство бродячих комедиантов» – безусловный шедевр). Матисс в рисунке слишком сладок и скучен, сплошь томные женские лики. Марк Шагал с витебскими мотивами очень хорош, но в этой компании и с этими этюдами смотрится отщепенцем – его бы лучше к русским авангардистам и «Бубновому валету». Наконец, при всем уважении к социалисту Леже, он никак не тянет на эпохальное явление ХХ века. То, что его любили в Советском Союзе, – понятно, художник много писал рабочих и будни строек, был предтечей конструктивизма. Но подавать его сегодня как изысканный французский деликатес – то же самое, что принести к бланманже селедку.

Поль-Сезар Эллё. «Женщина, облокотившаяся на перила». 1890 г.
shadow Все, что находится за пределами Белого зала, отдано разным течениям и направлениям парижских галерей: от академизма и импрессионизма до символизма. Порой выставлено по одному произведению от художника (как в случае с Дега или Ренуаром). Все очень неровно: безусловные жемчужины (замечательные виды Парижа под дождем Лакоста, как всегда эффектен Тулуз Лотрек) плавают среди необязательных этюдов и зарисовок (фигуры Майоля – явно для разминки руки). Но самое главное – на одного очень известного художника (типа Ван Гога) приходится два, а то и три малоизвестных. Много ли вам говорят имена Эжена Зака, Хуана Гриса, Амаде Озанфана, Анри Лорана из 1910–20-х годов? И вы полагаете, о них хоть что-то сказано, как-то пояснено, чем они хороши (или плохи)? Категорически ничего. Зрителю, не искушенному в истории салонов, остается разглядывать сюжеты. И вот тут на помощь приходит целая стенка, где размещены вещи, близкие к карикатурам. Художники тоже сплошь неведомые – вроде Карана д’Аша или Гирана де Севоле – зато изображают учителей-идиотов или надутых прусаков (понятно, что для француза XIX века главный предмет сарказма), а то и вовсе комичного князя Голицына.

Другой сюжет, за который можно «уцепиться», – очень французское cherchez la femme. Понятно, что большинство художников в графике неровно дышали к дамам. Их рисунки нередко подходили на объяснение в самых разных чувствах. При желании можно проследить, как изменялся идеал француженки на протяжении столетия: от античных нимф у академиков через полнокровных подруг импрессионистов к модисткам начала ХХ века и к женщинам-ребусам в модернизме.

Впрочем, насчет женщин – это сугубо факультативный сюжет. На самом деле смотреть любой рисунок трудно. Примерно так же, как читать переписку какого-нибудь сочинителя. И если бы кураторы действительно радели за свои вещи, им бы стоило их правильно и грамотно подать. Но расчет, видимо, был на то, что на Пикассо и так придут, а слушателям Башмета и Спивакова будет все равно, что разглядывать на стенах в антракте.

Опубликовано в номере «НИ» от 2 декабря 2010 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: