Главная / Газета 2 Ноября 2010 г. 00:00 / Культура

Балаган смертей

Мюнхенский «Каммершпиле» показал парафраз библейской истории

ОЛЬГА ЕГОШИНА

Голландский режиссер Йохан Симонс, недавно возглавивший один из самых известных немецких театров мюнхенский «Каммершпиле», сделал ставку на классику. Приглашенный им рижанин Алвис Херманис ставит Джека Лондона и Исаака Башевиса Зингера. А сам Йохан Симонс обратился к творчеству австрийских писателей – Эдена фон Хорвата и Йозефа Рота. Его спектакль «Иов» по роману Рота завершил международный фестиваль «Сезон Станиславского» и стал первой работой Симонса, которую увидели москвичи.

Актеры мюнхенского театра ярко сыграли страдания евреев-эмигрантов.<br>Фото: WWW.TIMEOUT.RU
Актеры мюнхенского театра ярко сыграли страдания евреев-эмигрантов.
Фото: WWW.TIMEOUT.RU
shadow
Роман австрийского писателя Йозефа Рота «Иов», написанный в 1930 году, многими литературными критиками тогда же был записан по разряду «китча», эксплуатировавшего модные темы: эмиграции, мировой войны, тему избранного народа, наконец, религиозную проблематику библейской «Книги Иова». Действие романа разворачивается сначала в маленьком южном российском городке Цухнове (под Волынью) накануне Первой мировой, а потом – в Америке. Глава ортодоксальной семьи – школьный учитель Мендель Зингер принадлежит к той породе ханжей, для которых самое страшное – нарушение обряда. Он оставляет неграмотными старших сыновей, чтобы те не набрались новых идей. Отказывается отдать в больницу младшего сына-эпилептика, растущего идиотом, из опасения, что его накормят некошерной пищей… Бедность, глупость и зашоренность главы семьи как магнитом притягивает беды. Дочь Менделя вырастает гулящей девицей. Сын Иона уходит в солдаты, счастливый тем, что научится читать и писать. Второй сын бежит от воинской повинности за границу. Добившись в Америке успеха, он зовет родных «на ПМЖ». Загвоздка в том, что в Америку не впускают больного младшего сына Менухима, и бедного идиота-эпилептика приходится бросить на произвол судьбы.

Предательство остается безнаказанным. На Первой мировой погибают и сын, пошедший в солдаты, и сын-американец, ушедший добровольцем воевать за новое отечество. Умирает в муках мать семейства. А дочь окончательно сходит с ума на сексуальной почве. Человек редко винит в своих несчастьях себя, предпочитая сваливать ответственность на Бога. Йозеф Рот вкладывает в уста Менделя обвинительный спич: «Бог – это громадный, жестокий исправник. Если ты следуешь законам, то Он говорит, что ты следовал им сугубо к своей выгоде. А если ты нарушишь всего одну-единственную заповедь, то Он напустит на тебя сотню кар. Захочешь его подкупить, Он привлечет тебя к суду. Обойдешься с Ним честно, Он будет с нетерпением ждать подкупа»… Но богоборчество нового Иова столь же нестойко и декоративно, как и его вера.

В светлый праздник Пасхи к Менделю приходит неожиданный гость – младший сын Менухим, ставший известным дирижером. Богатый и знаменитый сын забирает отца прямо в райские кущи – на верхний этаж отеля-небоскреба… И отец снова от чистого сердца хвалит Господа.

Режиссер Йохан Симонс к роману Рота отнесся с полным доверием и пиететом и в полемику с идеями автора вступать не стал. Минимализировав до неразличимости свое режиссерское присутствие, он превратил постановку «Иова» в подобие радиотеатра с минимум действия и максимумом монологов, обращаемых непосредственно с авансцены на зрительный зал. Режиссера решительно не волновали точные исторические или житейские детали (самая, на мой взгляд, привлекательная сторона романа Рота). Костюмы, предметы реквизита – все осовременено-размытое. Царские казаки в мюнхенской постановке маршируют на учение под красноармейскую – «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед, чтобы с боя взять Приморье, белой армии оплот».

Известный сценограф Берт Нойманн выстроил на сцене карусель судьбы с многозначительными надписями: Рождение, Любовь, Смерть, – всю в разноцветных лампочках, затянутую ситцевыми драпировками веселеньких расцветок и с внутренней перегородкой, декорированной рисунком американского флага (перегородка открывается, когда семья перебирается в Америку).

Юных детей Менделя играют, ну, очень взрослые актеры. В роли Менухина – актриса-травести Силвана Краппач, которая первую половину спектакля проводит лежа спиной к зрительному залу и виртуозно изображая эпилептические корчи. Сложнее всего приходится исполнителю роли Менделя – Андрэ Юнгу, практически не сходящему со сцены и не закрывающему рта.

К счастью, прекрасные актеры «Каммершпиле» и в этих непростых условиях сохраняют жесткость интонаций и рисунка, не позволяющей инсценировке окончательно утонуть в псевдофилософском романном тумане, решительно поглотившем режиссуру Йохана Симонса. Удивительно, но магией собственного таланта Андрэ Юнгу даже удается внушить симпатию и к своему малосимпатичному, глуповатому, претенциозному герою во всех придуманных автором невероятных пертурбациях.

Но, честно говоря, хочется надеяться, что следующая встреча с одним из лучших немецких театров, ожидающая нас в конце ноября, будет более удачной. И важная для мюнхенского театра и его публики еврейская тема прозвучит в спектакле по рассказам Башевиса Зингера убедительнее и сильнее, чем в фальшивом и скучном «Иове» Йозефа Рота.

Опубликовано в номере «НИ» от 2 ноября 2010 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: