Главная / Газета 21 Сентября 2010 г. 00:00 / Культура

«Опасно делать кино по чьему-то заказу»

Кинорежиссер Сергей Бодров

ВИКТОР МАТИЗЕН

В эти дни завершается прокат комедии «Дочь якудзы», снятой Сергеем Бодровым совместно с Гукой Омаровой. Сегодня БОДРОВ – один из самых известных в мире российских режиссеров. Начинал как юморист, затем стал сочинять сценарии («Любимая женщина механика Гаврилова» и др.), а во время перестройки успешно стартовал в качестве режиссера. Его фильмы отмечены всеми российскими кинопремиями и призами многих кинофестивалей. Дважды номинирован на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке».

shadow
– Вы один из немногих русских постановщиков, которые снимают по всему миру. Как вам понравится определение «режиссер-космополит»?

– Если отбросить негативный оттенок, который ему придали в конце сороковых годов прошлого века, я не против того, чтобы меня так называли. Один из безусловных для меня плюсов постсоветского времени – свобода передвижения. И, конечно, свобода высказывания, хотя в России она несколько ограничена. Мне нравится снимать в разных местах планеты. В частности, на Востоке.

– Как это у вас родилась «Дочь якудзы»? Решили тряхнуть стариной и вспомнить свои комедийные опыты?

– Это было неожиданное предложение Сергея Сельянова. Мне показалась продуктивной история затерявшейся в России японской девочки, которая оказывается любимой внучкой очень крутого гангстера. Конечно, мы смеемся не над японцами, а над нашими чинами и над собой. Смех – великая сила. Стали смеяться над Брежневым – империя покатилась под откос. Смех и камень точит.

– Какой коварный расчет... Не боялись, что вас привлекут за намерение подорвать российский государственный и общественный строй?

– Побаивались (смеется). Но голова боится, а руки делают. Я сел писать сценарий, Гука стала его печатать, так как она быстрее меня стучит по клавишам, и то и дело смеялась. Я легкомысленно предложил ее Сельянову в качестве режиссера, он согласился, потому что Восток – дело тонкое, и найти режиссера, умеющего делать соответствующий колорит, не так-то просто. Гука сказала, что одна снимать не будет, и предложила мне стать сорежиссером. Я еще более легкомысленно согласился, о чем сразу же пожалел, потому что на съемках мы вдрызг разругались из-за разного отношения к делу. Но все же работу закончили.

– Рассчитываете на коммерческий успех?

– Сейчас ситуация в прокате такая, что не до жиру – хорошо бы вернуть деньги...

– В советские годы фильмы по вашим сценариям имели большой зрительский успех...

– Да, один «Баламут» собрал 60 миллионов зрителей. Бекмамбетов пересчитал их в доллары по нынешней цене билета и обзавидовался. По пять баксов за билет – почти треть миллиарда... Где ты, время золотое?

– На поэтическое творчество женщины оказывают большое влияние. Какова подруга – таковы и стихи. А на кинематографическое?

– Думаю, тоже. На «Монголе» я работал с Гукой и художником Даши Намдаковым. Для бурят Чингисхан – бог, для казахов – полубог. Даши боялся делать эту работу и боялся не делать. И они с Гукой поехали за благословением к главному шаману Монголии. Что вы смеетесь? Это у нас авторитетов нет, а у них есть. Понастроили новорусских церквей, а под ними – болота. В прямом и переносном смысле. Тут молись не молись – толку не будет. Пока не упадут на колени и не покаются за то, что с народом сделали. Словом, через Гуку я стал более серьезно относиться к таким вещам...

– А что Кэтлин Кабальеро, на которой вы были женаты до Гуки?

– Мне везло с женщинами – у меня были талантливые жены, с которыми было интересно жить и работать. Кэтлин помогла мне освоиться в западной культуре.

– То есть смена жен связана с изменением творческой и культурной ориентации?

– Честно говоря, об этом я не думал. Ведь у разводов были личные причины. Но не исключено, что ваше вольное предположение тоже имеет основания. (Смеется).

– Кем вы себя ощущаете сейчас?

– Русским режиссером, который может работать в любой другой стране мира и у которого есть выбор, где работать. По-моему, это нормально.

– Но многие режиссеры могут снимать только на «своем» материале. А когда берутся за чужой, видно, насколько он для них неорганичен...

– Для меня, как и для большинства зрителей, имеет значение история, а не материал. Если это хорошая папуасская история, я сниму ее и у папуасов. Если средневековая – сниму средневековье. Вот собираюсь экранизировать роман Жаботинского «Самсон». Главное, что писатель замечательный.

– Давно хочу спросить: дважды вас выдвигали на «Оскар». Что испытывает человек в финальной части оскаровской гонки?

– После объявления номинантов все прекрасно – тебя любят, поздравляют, хвалят, даже если фильм не видели, зовут на приемы и вечеринки, дарят подарки. Самое неприятное – когда открывают конверт и называют не твое имя. Но это всего лишь несколько секунд. Если не зацикливаться, разочарование быстро проходит. Номинация – уже честь. И если ты сделал хороший фильм, который был хорошо прокатан и хорошо продан, а награды – дело второстепенное. Дали – хорошо, не дали – не беда. Люди не перестанут ценить твою работу из-за того, что она не получила «Оскар». Кроме того, нервничал я только в первый раз, с «Пленником». С «Монголом» мы были практически уверены, что ничего не получим.

– Почему?

– Все знающие люди понимали, что наибольшие шансы – у австрийской картины. Холокост – тема, которая не может оставить академию равнодушной. Вспомните спилберговский «Список Шиндлера» и «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи. Такова данность, с которой надо считаться.

– Про «Монгола» легко подумать, что это заказная картина. Очень уж она соответствует канону сложнопостановочного фильма о «своем» историческом герое-завоевателе. О Тамерлане, о Наполеоне, о Ганнибале, об Аттиле или Александре...

– Чушь. По заказу я иногда пишу сценарии, но никогда не снимаю фильмы. Опасно делать кино не по собственному побуждению, а по чьему-то хотению. «Монгол» – результат внутреннего импульса. Меня давно интересовала история мальчика, который стал великим ханом и покорителем огромных пространств. Историю обычно пишут победители, но монголы были неграмотны и ничего не написали. Вместо них писали побежденные, а они ничего хорошего о Чингисе написать не могли. Не могли они написать и того, что были друг для друга хуже монголов, что трусили перед врагом и предавали своих. Писали, что пришла тьма монголов, взяла такой-то туркменский город и вырезала пять миллионов человек. Хотя в этом городе проживало от силы несколько тысяч, из которых было убито, притом в бою, несколько десятков. А возьмите описанную нашими предками битву на Калке, где русские якобы бились с многократно превосходящими силами монголо-татарских захватчиков. А на самом деле возвращался из похода усталый двадцатитысячный отряд во главе с Субадаем, который ни во что не хотел вмешиваться. На него решили напасть половцы, у которых с монголами были свои счеты, и подговорили русских ударить вместе с ними. Монголы об этом прознали и отправили к русским послов, чтобы отговорить от сражения. Русские послов убили, а по монгольским законам это страшное преступление. Монголы очень разозлились и порубили восьмидесятитысячную русско-половецкую армию...

– Я знаком с этой версией, но не уверен, что она достовернее приведенной в наших учебниках истории. Но вы отвлеклись от Чингиса...

– Кстати, монголы обиделись на то, что в фильме будущий Чингисхан попадает в тюрьму – по их представлениям, такой великий человек не мог сидеть в клетке. Хотя все источники пропускают десятилетие его жизни, и мы всего лишь заполнили этот неизвестный период художественным домыслом, чтобы объяснить необыкновеную силу духа, которой обладал этот человек. Он, кстати, был первым, кто законодательно запретил пытки.

– Но вырезал покоренных мужчин, которые не могли пройти под оглоблей...

– Это было в тринадцатом веке с татарами, которых у нас почем зря смешивают с монголами. А в двадцатом веке посланные русским царем казаки вырубали казахских детей, не глядя на их рост. С тех пор в Казахстане пословица: «Встретишь черного русского – белый братом покажется». Словом, не стал бы я делать фильм о Тамерлане – он мне неинтересен.

– Скажите напоследок, что вы больше всего не любите в кино и в жизни?

– В жизни – предательство и скупость. К фильмам я снисходителен. Ну, не получилось у человека, не хватило таланта – не бить же его за это по голове... Зато как здорово, когда все складывается.

Опубликовано в номере «НИ» от 21 сентября 2010 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: