Главная / Газета 28 Июня 2010 г. 00:00 / Культура

«Режиссер – не профессия, а склад характера»

Александр Адабашьян

ВЕСТА БОРОВИКОВА

В рамках завершившегося Московского кинофестиваля была показана картина Анны Чернаковой «Смерть в пенсне, или Наш Чехов», сценарий которой вместе с Чернаковой написал драматург, режиссер Александр Адабашьян. Фабулу чеховской пьесы «Вишневый сад» авторы перенесли в Россию сегодняшнюю. Помимо создания сценария Адабашьян поработал на этой картине еще в двух своих классических ипостасях – художника-постановщика и актера эпизодической роли. О том, почему его заинтересовала эта работа, Александр АДАБАШЬЯН рассказал в интервью «Новым Известиям».

shadow
– Александр Артемович, вы написали смелый сценарий о том, как артисты решились убить своего режиссера. Не кажется ли вам, что эта ситуация не совсем типична?

– Начнем по порядку. В фильме говорится о русском режиссере, который переживает закат карьеры. Долгое время он работал на Западе и возвращается в Россию по приглашению своей старой труппы, чтобы поставить Чехова… Вскоре он обнаруживает, что на премьере спектакля труппа намерена его убить… Он негодует, но все же остается. Для нас с Анной самое главное было не то, что артисты пришли к идее убить своего режиссера, а то, что он с этим почти смирился. Почему он решил, что и для него это будет самый хороший выход? А просто он впервые посмотрел на себя со стороны. Так бывает, когда ты в отражении витрин видишь нечто, думаешь, что же это за харя, и понимаешь, что это – твоя… И вот этот неожиданный взгляд на себя со стороны действует как моментальная, случайная фотография. Тебя снял кто-то на улице, где ты такой, каким себя никогда не видел. И это представление о себе, видимо, ближе к реальности, нежели то, что ты себе предполагал… И поэтому мысль моего героя развивалась примерно в таком направлении: «Здесь после смерти останется театр твоего имени, с музеем, в котором тебя будут помнить… А что на той стороне? Опять существование от случая к случаю. Может быть, дадут поставить, а может, и не дадут»…»

– То есть вас интересовали именно внутренние переживания старого режиссера?

– Именно так. Не то, что люди готовы убить ближнего ради собственной выгоды, а то, что, стоя на коньке крыши и оценивая собственную жизнь, можно прийти к мысли, что действительно, может быть, оно и лучше – прыгнуть…

– Порой ваши сценарии оказываются пророческими. Когда вы писали сценарий к картине «Выигрыш одинокого коммерсанта», у вас было предчувствие, что вы пишете сценарий нашего завтра?

– Да. Потому что до этого мы очень долго проработали с Лебешевым, Соловьевым, с Леней Филатовым в Колумбии. И мы себе действительно представили тогда, что Колумбия – это наше капиталистическое будущее. Что если у нас что-то и произойдет, то в это вот мы и превратимся. В общем, угадали. И «Выигрыш одинокого коммерсанта», и особенно «История одной биллиардной команды», если вы ее сейчас где-нибудь найдете и сможете посмотреть, – она об этом. Я даже удивляюсь, что ее не крутят по телевизору, потому что это абсолютно современная история, хотя и сюрреалистическая. Пожив в Южной Америке, я понял, что сюрреализм Маркеса – это реализм. Просто надо пожить там, чтобы понять это. Также и «Мертвые души» Гоголя для иностранцев – сюрреализм и безудержные фантазии человека с воспаленным воображением. Это мы знаем, что все Ноздревы и Собакевичи – вполне реальные люди. Посмотрите заседания Госдумы – все они сидят там.

– Насчет персонажей Гоголя я с вами соглашусь. А персонажей Чехова, таких, как герой «Скучной истории», вы сегодня встречаете?

– Нет. Хотя я уверен, что они существуют в провинции… Или даже в Москве. Просто они, что называется, «не из этой тусовки». Есть же масса людей, которые живут своей сложной жизнью, со своим кругом общения и интересов. Я знаю компьютерщика, который делал для нас одну работу. Так вот, он даже не знал, что вместо Путина теперь президент Медведев. Обама для него вообще совершеннейшая абстракция. Он живет в другой реальности, где конкретны браузеры и буферы обмена. Также, вероятно, есть и люди, живущие в реальности персонажа из «Скучной истории». Иное дело, что сама реальность извне изменилась. Приведу вам простой пример. В детстве я жил в районе стадиона «Динамо». Я помню атмосферу футбольных матчей того времени. На поле играли, на трибунах смотрели. Смотрели добродушно, весело, подначивали друг друга. Фанаты разных футбольных клубов сидели рядом, не представляя себе, что можно получить по морде за то, что ты болеешь за другую команду. Война на какое-то время утопила то количество насилия, которое было разлито в воздухе…

– В одном из интервью вы сказали, что « война – это эпидемия насилия». И что сегодня идет третья мировая война, только в розницу. Не могли бы вы предложить какие-то санитарные способы борьбы?

– Я думаю, что спасение от этого такое же, как от холеры или от чумы. Личная гигиена – единственный способ. Мыть руки, не есть с чужих тарелок. Не лизать ни чужих рук, ни чужих задниц. Не ходить в большие собрания, потому что все это передается воздушно-капельным путем. Ни в коем случае не участвовать ни в каких массовых и коллективных шествиях. Стараться сохранять вокруг себя санитарно-гигиеническое пространство. Это единственный способ уберечься, хотя он гарантий не дает. Потому что если хлопнет, то хлопнет всех. Но, по крайней мере, на каком-то локальном уровне нужно удержаться от того, чтобы вместе со всеми бежать кого-то громить.

– В вашем личном пространстве что в приоритете – профессия или достойная компания?

– Конечно, самое главное – это достойная компания. Можно согласиться на актерскую работу, которая не приносит ни денег, ни профессионального удовлетворения, чтобы провести время в хорошей компании. А можно получить очень заманчивое предложение, но, узнав, кто будет режиссером и где это будет сниматься, подальше держаться от этого соблазна.

– У вас эта убежденность с возрастом пришла или была изначально?

– Она была изначально, потому что с самого начала мне фантастически повезло, я попал в хорошую компанию. Это были Никита Михалков, Паша Лебешев, композитор Эдуард Артемьев, замечательные актеры – Юра Богатырев, Толя Солоницын, Костя Райкин, Лена Соловей… Семь или восемь картин мы сделали одной командой, не меняя даже водителя и кладовщика. Мы не расставались вообще. Не то что изо дня в день, а из года в год.

– Чисто технический вопрос. Как вы писали сценарии вдвоем? Вы писали, а Никита Сергеевич переписывал?

– Нет, нет, нет. Мы писали вместе. Вместе разрабатывали конструкцию, придумывали характеры, потом писали поэпизодный план. А потом я писал свои сцены, он свои. Потом встречались. Каждый читал свои сцены. А потом уже, к середине сценария, начиналась специализация. Одни персонажи уже были мои, другие – его. Потом, как правило, я все это переписывал просто для того, чтобы все было написано одной общей рукой. Не потому, что я лучше писал, а потому, что у Никиты как у режиссера было больше других обязанностей, чем у меня как у художника. Также с Аларконом (Себастьян Аларкон, чилийский драматург, соавтор сценария картины «Выигрыш одинокого коммерсанта». – «НИ») писали вдвоем, и с Дуней Смирновой писали вдвоем «Отцы и дети», и с Аней эту картину писали вдвоем. Я вообще считаю, что без режиссера бессмысленно что-то писать, потому что потом все равно все будет переделываться. Одно дело – когда режут по готовому, которое ты сделал, покрасил и сдал под ключ, и совсем другое – когда есть глиняное, не устоявшееся сооружение, которое еще можно мять.

– Очень мудрая позиция – изначальная настройка на дуэт. Как режиссер вы сняли всего пару картин, и лучшей из них считаете «Мадо, до востребования».

– Я не считаю ее лучшей. Я считаю ее единственной. Потому что «Азазель» - это вообще произведение Первого канала, я там один из участников съемок.

– Почему вы не снимаете фильмы по вашим сценариям сами?

– Я считаю, что режиссер – это вообще-то не профессия, а склад характера. А мой склад характера для этого не приспособлен совершенно.

– Любите одиночество?

- Да, одиночество я очень люблю. Но дело не в этом. У меня нет той уверенности, которая должна быть у режиссера, что мой взгляд на мир единственно правильный. Ведь то, что называется режиссерским самодурством, это ведь не только удовольствие от того, что ты можешь безнаказанно измываться над людьми (хотя, наверное, это тоже присутствует), а еще и готовность, например, спилить к чертовой матери эту рощу. Спилили, посмотрел – нет, что-то не то.

– Вы бы не спилили рощу?

- За всю работу художником я ни одного свежего дерева не спилил. Я предлагал переставить камеру, и все получалось.

– Где-то на выходе еще одна картина, к которой вы приложили руку. «Человек с бульвара Капуцинок» Аллы Суриковой. В каком качестве вы там поработали?

- Мы у Суриковой с Мишей Мишиным уже в четвертый или пятый раз играем интеллектуальных алкашей. Поскольку картина о кино, то наши герои болтаются на съемочной площадке и рассуждают о том, что беда искусства не в том, что ему плохо, а что ему недостаточно плохо. Что в кино надо перекрыть все финансовые потоки, тогда у нас появится хороший кинематограф. Картину же я еще не видел. Она смонтирована, но еще не показана.

– Кино - вообще публичный продукт, а ваша деятельность по основной профессии художника все время остается за кадром. Случайно прочла в газете, что у вас недавно прошла выставка, но где именно – не сообщает даже Интернет…

- Она была в маленькой галерейке и уже закрылась. После этого она была в Мурманске на фестивале «Северное сияние». А в ближайшее время вроде ничего не планируется. Работы мои на 90 процентов связаны с кино - это эскизы и раскадровки к картинам. Так или иначе, сейчас у меня уже нет той энергии, чтобы параллельно с кино заниматься живописью, писать портреты, пейзажи и жанр. Возраст…

Опубликовано в номере «НИ» от 28 июня 2010 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: