Небо, девушка, самолет

В залах ГТГ на Крымском Валу открылась долгожданная выставка Александра Дейнеки, одного из самых мощных и по-настоящему не оцененных художников советской эпохи. По грандиозности замыслов и живописному размаху Дейнеку можно сравнить с Микеланджело и другими титанами Возрождения. Однако устроители экспозиции сосредоточили внимание не столько на новом показе великих работ мастера, сколько на его неизвестных и спорных полотнах.

Даже если среднестатистический москвич или гость столицы не бывал в Третьяковке, в Русском музее и тем более в Курской галерее, у них всегда есть шанс увидеть лучшее произведение Дейнеки. Стоит только запрокинуть голову на станции метро «Маяковская». В плафонах (в овальных куполах) вам откроются «Сутки Страны Советов» – 33 мозаики, показывающие, по замыслу художника, «кипение жизни в СССР». Ближе к эскалаторам – утренние цвета. Двигаясь к середине (с любой стороны), мы погружаемся в ночь. Кроме течения суток, все сцены связывает и единство пространства: мы постоянно видим небеса. На их фоне цветут апельсины, летят самолеты и парашюты, парят гимнасты и волейболисты. Земное тяготение отменено, мир опрокинулся и понесся в лазурь.

На выставке имеется особая выгородка с фотографиями метрополитеновских мозаик. Но они не производят того эффекта, ради которого нужно спускаться в «Маяковку». Нет запрокидывания головы и полета. Хотя многие дейнековские вещи рассчитаны на то, чтобы подойти и ахнуть: не случайно сами кураторы настаивают на его плакатности и фотографичности. Однако и развеска картин, и их подача на Крымском Валу заставляет вспомнить типичные смотры МОСХа – вот вам портреты, дальше спортсмены, потом монументальные работы (для метро и кинотеатров), стенки из пейзажей, кое-что из иностранных поездок (там, где неравноправие и бедность) и в отдельной секции – только что отреставрированные холсты. Ощущение, что заново открыли выставку, которая была показана к 70-летию художника в 1969 году. Видимо, посчитали, что масла и так будет много – особенно его коммунистического напора.

Никитка. (Полет на искусственных крыльях.) 1940 г. Фото: WWW.TRETYAKOVGALLERY.RU

Феномен Дейнеки пытаются объяснить до сих пор. Как такое было возможно, что в сталинское время создавались невероятно модернистские вещи? Картины с ощущением абсолютной свободы – как по мотивам (масса обнаженных тел), так и по приемам (недописанный пейзаж, примитивистские физиономии). Можно, конечно, кое-что оправдать чистой инерцией. Художник прошел авангардную школу 1920-х, ощущал свою причастность к новым стандартам пропаганды, создавая острые типажи для журнала с красноречивым названием «Безбожник у станка». Он управлял массами, потоками и колоннами – времени на рефлексию не оставалось. Здесь играли роль и чисто личные качества – оптимизм, колоссальное трудолюбие и смелость. Поэтому с наступлением махрового соцреализма «перенастроить» Дейнеку на песнь вождю не получилось. Он оставался официально адаптированным авангардистом. И здесь, конечно, пригодились бы параллели с другими мировыми коммунистами-модернистами (типа Сикейроса). Но устроители шоу решили не размениваться на посторонних.

Впрочем, и это не объясняет, как, допустим, в 1943 году было возможным появление и признание полотна «Сбитый ас»: трагической песни о летчике, несущемся головой вниз на железные балки противотанковых ежей? Все было бы в рамках идеологии, если бы не фашистская форма солдата. Какие чувства, кроме ненависти, можно было испытывать к сбитым фашистам? Дейнека с его совершенным чувством формы все оттенки безобразного и низменного мог передать одним взмахом кисти (стоит посмотреть на его попов из «Безбожника»). Но здесь ни доли злорадства. Могла ли эта картина смотреться иначе, чем реквием по всем погибшим? Стоит еще раз напомнить дату – не «оттепельные» 1960-е, поднявшие гуманизм на щит, а именно страшный пик войны.

Между тем знаковыми вещами (как ни старались кураторы от них отойти) остаются счастливые «летуны» – фигуры, зависшие над землей или в снежной белизне. Будь это феерические лыжники, баскетболисты в прыжке или знаменитый вратарь, движущийся вопреки всем законам гравитации. Страсть Дейнеки к спорту в экспозиции очевидна. В конце концов, ее открывает плакатный образ физкультурницы с призывом: «Работать, строить и не ныть!» (спортсменом можешь ты не быть, но физкультурником обязан).

Будущие летчики. 1938 г. Фото: WWW.TRETYAKOVGALLERY.RU

На каких-то этапах спорт был единственной возможностью показать то, в чем Дейнека был непревзойденный мастер – выразительность тел. На одном только этом моменте Третьяковка могла бы закрутить лихую интригу – художник во многом определил советский эротический идеал. Той же парковой «Девушки с веслом». Дейнековская телесность выводит к разговору о фотографии начала ХХ века (судя по картине «После боя», художник не брезговал откровенно перерисовывать фотообразы – в данном случае «Душ» Бориса Игнатовича) и судьбе живописи конца столетия («развороченные» тела Бэкона).

Но и здесь кураторы вопреки призыву поддались ханжеству и лени. Они вдруг решили обратить внимание на откровенно слабые пейзажи и вторичные лирические работы. Плюс вещи из запасников. Главное – не слишком откровенные груди и спины. Так и завис Дейнека подобно своим героям где-то в безвоздушном пространстве между прошлым и будущим.