Парижские газели на фоне Ахматовой

В Третьяковке на Крымском Валу к 130-летию выдающегося художника Мартироса Сарьяна создали выставку из шестидесяти его живописных и графических работ. За исключением нескольких не выставленных произведений – это полное собрание Сарьяна, впервые показанное в одном пространстве и включающее не только общеизвестные пейзажи, но и редкие натюрморты, театральные эскизы и рисунки о соцстроительстве в Армении.

Холодный синий цвет и рядом с ним раскаленный желтый, никак не желающий успокоиться – так же как красный рядом с зеленым. Ими выстилается и Араратская долина, и улочки Константинополя. За матиссовскую дерзость колорита Сарьяна называют фовистом. Еще его называют самым известным армянским художником. Правда, он, родившийся в Нахичевани-на-Дону (ныне – пригород Ростова), в саму Армению впервые попал в 20 лет. Он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества, затем брал уроки в портретной мастерской у Серова и Коровина. Благодаря однокурсникам по училищу Павлу Кузнецову и Петру Уткину, сблизился с символистами и участвовал в их выставке 1907 года, из которой родилась знаменитая «Голубая роза». Его ранние акварели (теперь они хранятся в Ереване) – как сотканные в томной полудреме гобелены. Благодаря поездкам в Константинополь, Египет и Персию в начале 1910-х годов окончательно выкристаллизовалось чувство цвета художника, с его любовью к полноводной контрастности красок. Сарьян участвовал в Венецианской биеннале 1924 года, да и в персональных выставках недостатка у него не было. Возглавлял Государственный музей Армении, был одним из организаторов Армянского комитета по охране памятников архитектуры… За довольно смелые в картинах «игры со светом» его, конечно, обвиняли в формализме. Однако потом присвоили звание народного художника СССР и Героя Соцтруда.

Говоришь «Сарьян» – подразумеваешь «собрание сочинений» из пейзажей, где серьезный волоокий профиль под гранатовым деревом, где вдаль по оранжевым клиньям жарких улиц уходят черные фигурки. Где вечность гор уравновешивает повседневную суетливость людей, где сезонный сбор винограда превращается в ритуал. От сарьяновских натюрмортов – с виноградом, с цветами, с масками – веет монументальностью, хотя никто не заподозрит их в тяжеловесности.

Старый Ереван. 1928 г. Фото: WWW.TRETYAKOVGALLERY.RU

Как и графика большинства художников, акварельные и карандашные этюды Сарьяна позволяют рассмотреть его почерк, скорость руки и зрительную работу. От скучноватого «Социалистического строительства Армении» 1923 года до, скажем, весеннего пейзажа 1930 года, увиденного сквозь ветви деревьев: это тонкие линии, сохранившие на бумаге не столько конкретные предметы, сколько впечатление от целого, композицию. Сарьян мастерски владел приемами обобщения, здесь, собственно, основа его искусства. И про это вспоминаешь снова, когда видишь карандашный портрет Анны Ахматовой и Арама Хачатуряна 1940-х годов. В живописных портретах, которые находятся соответственно в собрании семьи художника в Ереване и в Московском Государственном музее Востока, определенная мера условности появилась, но рисунки искали сходство и в этих поисках как-то высохли. Ахматова стала похожа на несмелый портрет некоего персонажа XVIII века…

У гранатового дерева. 1907 г. Фото: WWW.TRETYAKOVGALLERY.RU

В общей сложности Мартирос Сарьян создал около пяти тысяч произведений (две тысячи картин и три тысячи графических листов). В основе собрания Третьяковки – несколько купленных в 1911–1913 годах работ, в том числе «Глицинии» и «Кувшины и фрукты». Затем были закупки Министерства культуры. Что-то передавали в дар. В частности, в 1980-х коллекционер Илья Зильберштейн подарил «Газелей», бегущих по окрашенному, как сказал бы Мандельштам, «охрою хриплой» пейзажу. Эта работа уникальна тем, что каким-то непонятным образом выжила после парижской выставки Сарьяна 1928 года, когда его работы погибли во время пожара на корабле.