Вожди и балерины

В Пушкинском музее открылась выставка «Ода к радости», показывающая многообразие советского фарфора. Главными экспонатами здесь выступают статуэтки, которые в послевоенные годы стояли в буфетах и горках почти каждой семьи. Теперь, считают устроители шоу, по ним можно изучать историю и нравы ушедшей эпохи. Директор музея Ирина Антонова, поддавшись ностальгии, предложила даже отдать этому собранию отдельный корпус в Пушкинском.

С того момента, как фарфоровые изделия появились в Европе, а потом и в России, пользование ими считалось исключительно аристократической привилегией. Роскошные сервизы, табакерки и прочую продукцию Российского императорского фарфорового завода можно видеть в каждом музее, где есть раздел XVIII века. Из такой посуды нужно было есть не на бегу, а за парадными столами, вазы дарились послами и вельможами, табакерки заявляли о статусе пользователя. В Москве всю эту прелесть аккумулировал музей в усадьбе «Кусково».

Что касается советского фарфора, он, как выясняется, возрос не только в заводских цехах, но и на той же парадно-имперской традиции. И, как ни пытались первые революционные художники «демократизировать» материал, создавая нарочито актуальные образы типа «Шпаны» или «Буржуазки-торговки», он все равно вывернул на вождей и балерин. В сталинское и послесталинское время фарфор оказался главным чиновничьим подарком: вазы и сервизы дарились лучшим комбайнерам и членам Политбюро. Ну и наконец, статуэтки из безделушек превращались в мощный инструмент пропаганды, задавали идеалы и стиль. Собственно, кураторам нынешней выставки (а они большие специалисты именно по императорским шедеврам) важнее всего было показать социальный заказ, который фарфор с большим рвением обслуживал.

Экспозиция, раскинувшаяся на трех этажах отдела личных коллекций, поделена на разделы. Самый парадный – «Народ и власть», где показаны золоченые сталинские вазы, миниатюрные памятники советским и мировым лидерам (есть даже бюстик Берии, больше похожий на китайского божка). Словно кремовый торт, вырастает белоснежная композиция к 70-летию Сталина, сделанная в 1949 году (все типы и виды граждан столпились у пьедестала, на котором стоит вождь народов). Самый веселый раздел – «Счастье». В нем имеются такие феерические сюжеты, как «Маникюр. Сплетницы» (тут надо особо рассматривать одежду советских модниц), «Телефонный разговор» (понятно, что ведется этот разговор не по мобильнику, а в будках), «Они голосуют впервые» (около урны – молодая парочка).

Невероятный приступ ностальгии у обозревателя «НИ» вызвал раздел «Советская культура». И не только потому, что тема близкая роду занятий (есть там сцены из спектаклей и фигурки поэтов). А из-за того, что именно такие балерины в пачках (естественно, худшего тиражного качества) все детство танцевали в бабушкином серванте.

По большому счету, щемящее чувство возвращения к советским домашним витринам с хрусталем и фарфором – главное, что дарит выставка зрителям. До поры до времени этого чувства стеснялись: статуэтки воспринимались отголоском китча (наряду с плюшевыми ковриками и искусственными цветами), являлись приметой дешевых блошиных рынков. Поэтому всерьез собирать их могли разве что выпавшие из времени пенсионерки. Потребовался, что называется, взгляд со стороны, чтобы увидеть в них музейные ценности. Этим взглядом советский ширпотреб окинул Юрий Трайсман, советский эмигрант и американский предприниматель, собравший в свое время одну из самых известных коллекций нон-конформистов (художников 1960–1980-х годов, не признанных системой). Разворот от неофициального искусства к сугубо советскому официальному произошел у Трайсмана (как и во всем мире) в тот самый момент, когда идеологические битвы уступили место чисто музейной подаче. Для того чтобы понять, в каком контексте творили подпольные художники, понадобились советские образцы визуальной пропаганды. Это могли быть полотна сталинских академиков, а могли – буфетные фигурки. В итоге собралась армия вождей и балерин, которая оккупировала всю американскую квартиру собирателя. Ирина Антонова на пресс-конференции намекнула, что Пушкинский музей хотел бы оставить ее у себя. Глядишь, еще через десяток лет фарфоровые Ленины встанут рядом с древнегреческими сокровищами.