Композитор Сергей Никитин:

В «Школе современной пьесы» начались репетиции спектакля «Русское горе» по мотивам «Горя от ума» Грибоедова. Музыку к спектаклю написал бард Сергей Никитин, на песнях которого выросло несколько поколений. Диалоги Чацкого и Софьи, Молчалина и Фамусова зазвучат теперь в ироническом ключе. Впрочем, это не первый театральный опыт Сергея Никитина. В «Мастерской Петра Фоменко» уже 20 лет идет «Двенадцатая ночь» с песнями барда. В интервью корреспонденту «Новых Известий» Сергей НИКИТИН рассказал о новом спектакле, своей работе в театре и о том, можно ли сегодня прожить, занимаясь авторской песней.

– Сергей Яковлевич, вам кажется, пьеса «Горе от ума» по-прежнему актуальна?

– Конечно. Блестящий реформатор Чацкий возвращается из-за границы, а Софья его совсем не ждет. Она связалась с карьеристом Молчалиным и предпочла умному, интеллигентному человеку совсем другого – практичного и очень полезного в домашней жизни. По-моему, сейчас это очень актуально.

– Вы не раз писали музыку для театральных спектаклей. Какой из них был самым первым?

– Это было больше сорока лет назад, спектакль назывался «Вечер Михаила Светлова, или Человек, похожий на самого себя», а поставил его Петр Наумович Фоменко.

– Это было в Студенческом театре МГУ?

– Вы имеете в виду театр на Моховой? Нет, все происходило в главном здании, в ДК МГУ на Ленинских горах. В 1967 году к нам пригласили Петра Фоменко, и буквально на моих глазах заурядный драмкружок превратился в Театр с большой буквы. Петр Наумович влюбляет в себя всех. Дальше они готовы пойти за ним в огонь и воду, репетировать ночью и навсегда влюбляются в театр. Фоменко решил поставить спектакль о Михаиле Светлове по книжке Зиновия Паперного. И пригласил меня написать для спектакля несколько песен, хотя совершенно меня не знал. Кое-какой опыт у меня к тому времени был: я уже сочинял песни для агитбригады.

– Такое впечатление, что вам всегда было легко сочинять песни...

– На самом деле у меня этот процесс идет мучительно и долго.

– По-моему, Фоменко недолго проработал с вами?

– Чуть больше года. В 1968-м он поставил спектакль «Татьянин день», к которому сочинил музыку Юлий Ким. А Ким в то время уже был известным диссидентом. На Фоменко стали давить, намекая, что в высших кругах им недовольны. В результате университетские чиновники получили нагоняй за самодеятельность, но это не помогло. Фоменко вынудили написать заявление об уходе. Мы решили, что будем по-прежнему играть спектакль по Светлову, и делали это целый год.

– В советские времена судьба многих поэтов и исполнителей авторской песни складывалась непросто: Кима считали диссидентом, Галича выслали из страны, Высоцкий не от хорошей жизни рано умер. Вы тоже всегда были человеком свободомыслящим. Как вам удалось не пострадать в этой ситуации?

– Мне повезло: я учился на физическом факультете Московского университета, а потом продолжал заниматься физикой. А наш факультет был чуть ли не единственным, который не трогало партийное руководство. Хотя сталинские приспешники хотели поставить физиков на колени, объявив квантовую механику и кибернетику западными лженауками. Но Берия возмутился: «А с кем же я атомную бомбу буду делать?» И физиков оставили в покое. И физика долго оставалась самой демократичной отраслью науки. Студент нашего факультета мог совершенно спокойно спорить с академиком, если у него были аргументы. И мы себя чувствовали весьма раскованно. И когда началось закручивание гаек, мы еще какое-то время сопротивлялись.

– И вас никогда не упрекали в политической неблагонадежности?

– Я же писал песни на стихи Шекспира, Светлова, Юрия Левитанского, Александра Твардовского. Правда, был случай, когда я по радио спел Сонет Шекспира №66: «Зову я смерть, мне видеть невтерпеж достоинство, что просит подаянья». И в редакцию пошли письма от пенсионеров с вопросами: «Почему по радио передают Галича?» Главного редактора чуть сгоряча не уволили, но оказалось, что это слова Шекспира. К сожалению, сегодня злободневность этого сонета возросла…

– А почему ваша фамилия выпала из титров фильма «Ирония судьбы, или С легким паром»? Ведь вы в нем исполняете все песни вместо Андрея Мягкова.

– В то время было вообще не принято в титрах указывать исполнителей, певших за кадром. Или указывать, кто озвучивает ту или иную роль. Это сейчас нужно это делать из-за авторских прав. А в то время считали, что лучше не отвлекать зрителя лишней информацией. А то они начнут делить образ Нади на актерскую игру Барбары Брыльской, голос Валентины Талызиной и пение Аллы Пугачевой. Картину озвучили так, что комар носа не подточит. Микаэлу Таривердиеву удалось настолько вытравить эстрадную, дешевую манеру исполнения у Аллы Пугачевой, что никто даже не догадался, что это поет она. К сожалению, для нее этот опыт прошел бесследно. А у меня, когда я смотрел «Иронию судьбы» в первый раз, возникло ощущение раздвоения личности. Я знал, что это пою я, а не Мягков. И в то же время верил, что это поет он.

– Сколько концертов вы сейчас даете в год?

– Не считал. Но во время гастролей, когда мы с Татьяной выступали в Сибири и на Урале, у нас бывало по 8 концертов в месяц.

– Можно ли в наше время прожить, занимаясь только авторской песней?

– У нас с Татьяной довольно скромные потребности. Кроме того, гонорары, которые мы получаем в Москве, стали более или менее соответствовать тем, что мы получаем на Западе. Раньше артисты ездили на Запад, даже если им платили 100 долларов за концерт: для нас это были большие деньги. На 100 долларов можно было прожить в Москве два месяца. У нас бывают гастроли в Америке, Европе, Австралии. А Израиль для нас сейчас просто как Узбекистан. Есть местные жители и наши, которые теперь составляют 20% населения. У людей нашего поколения выросли дети, многие стали заниматься бизнесом, предпринимательством, это люди довольно платежеспособные. Они по-прежнему любят слушать авторскую песню. Если мы уж заговорили о гонорарах, то что-то дает продажа дисков и немного авторских капает через авторское общество. Идут спектакли с моей музыкой, иногда мои песни исполняют другие артисты. Хотя это бывает довольно редко.

– Ваши гонорары в провинции сравнимы с московскими?

– Наши гонорары в провинции значительно ниже, и билеты для российской публики стоят очень умеренно – от 150 до 500 рублей, не больше. Зато у нас стабильная аудитория. Наши зрители – бедные интеллигенты, не могут заплатить больше, и мы это понимаем. Что касается СD, то продавцы называют наши записи товаром долговременного спроса. Конечно, по сравнению с исполнителями попсы тиражи наших дисков на порядок ниже, но спрос стабильный.

– Вы сказали о спектаклях с вашей музыкой. Один из них – «Двенадцатая ночь» Шекспира в «Мастерской Фоменко». А правда, что вы написали музыку для совсем другой «Двенадцатой ночи»?

– Да, я написал ее для «Двенадцатой ночи», которую собирались поставить в Театре-студии под руководством Табакова. Для ее постановки Олег Павлович пригласил своего друга из Праги, известного чешского режиссера Яна Качера. С ним заключили контракт с жестко обозначенными сроками, но театр не смог им соответствовать из-за вечного российского бардака, и режиссер уехал, так и не закончив спектакля. Он поручил мне роль Шута, я ее репетировал. Пока у Шута была в руках гитара, все было в порядке, но как только нужно было играть Шута – ироничного, умного и снисходительного, мне становилось нелегко. Позже мои песни через Евгения Каменьковича спели в другой «Двенадцатой ночи». Иногда я играю в спектакле «Мастерской Фоменко». Моя роль называется: ассистент шута. Карен Бадалов играет Шута, музыкальные номера мы с ним исполняем на пару. 6 января 2010 года этому спектаклю исполнится 20 лет.