В «Ленкоме» появилась стена народного плача

Весть о кончине Олега Янковского в считанные минуты облетела артистов «Ленкома» – единственного московского театра, которому артист посвятил свою жизнь. То, что страна потеряла любимого актера, было заметно и в нескольких кварталах от «Ленкома». Направляясь к театру, корреспондент «Новых Известий» увидел в витрине букинистического магазина не очень свежую книгу, посвященную Янковскому. Рядом стояла книга о звездах «Ленкома», где об Олеге Ивановиче тоже есть глава. Их выставили утром, после выпуска новостей, поставив на многотомник Шекспира.

Двери служебного входа были открыты для всех желающих. Однако молодая вахтер записывала в толстую тетрадь всех, кто пришел почтить память народного любимца. Его портрет был установлен тут же – в служебном фойе и помещен в черную раму, которая никак не сочеталась с изображением, поскольку с портрета смотрит совсем еще не старый Янковский с ироничным прищуром барона Мюнхгаузена.

«ЩИТ И МЕЧ»

По словам охранника театра, первым поклониться портрету пришел пожилой мужчина с цветами еще до начала рабочего дня, когда новость только прошла по телеканалам. Мужчина представился почитателем таланта и, не скрывая слез, несколько минут стоял у портрета. Затем пришла седая женщина в черном платке… С утра таких простых зрителей набралось с десяток.

Значительно больше было телеграмм и электронных сообщений, которые заместитель художественного руководителя Юлия Косарева каждые полчаса вывешивала на большую пробковую доску – в двух шагах от портрета. «Помним, скорбим», «Спасибо за все», «Прощай, великий актер», «Помним гастроли 1985 года», «Андрей Горчаков из «Ностальгии» Тарковского мне душу перевернул», – пишут люди из Хабаровска, Самары, Саратова, Перми, Петербурга… К полудню телеграмм становится так много, что они заполняют всю стену – в ближайшие девять дней она будет стеной народного плача.

Несмотря на траур, в «Ленкоме» не стали отменять репетиций, Марк Захаров вчера днем работал над спектаклем «Вишневый сад». Худрук театра стойко держался, старался говорить уверенно (в его жизни это далеко не первая большая потеря), однако когда вышел к прессе, первым делом бросилась в глаза его бледность и хорошо сдерживаемые слезы.

Большинство артистов отказывались от комментариев. «Я не могу, не могу», – сказал плачущий Александр Збруев, отходя от телекамер. Для него это потеря не только партнера по сцене, но и близкого друга.

Тишину в фойе нарушал только грохот металлических коробок с декорациями к спектаклю «Тартюф». Их рабочие сцены провозили мимо портрета Янковского, чтобы погрузить в машину, – завтра у «Ленкома» выездной спектакль.