Плач по ушедшему времени

Очередная премьера театра «Школа драматического искусства» – спектакль «Смерть дикого воина», поставленный худруком театра Игорем Яцко по произведению композитора Владимира Мартынова, доказала, что дело Анатолия Васильева живет. Яцко, верный творческим принципам своего учителя, продолжил мистериальную линию театра. Его спектакль, созданный на основе произведений Даниила Хармса и Льва Толстого, вступает в диалог с одной из лучших работ Васильева – театральной мистерией «Плач Иеремии».

Новый опус Владимира Мартынова напоминает уравнение со многими неизвестными, призванное доказать, что на наших глазах гибнет современная культура вообще и музыка в частности. От нее в опусе остались только редкие музыкальные фрагменты, которые исполняет ансамбль Opus Posth под управлением Татьяны Гринденко и хор. Их оттесняет на второй план поэтическое и прозаическое слово. Стихотворения Хармса «Смерть дикого воина», «Песнь», «Сон двух черномазых дам» и сцена ранения князя Андрея Волконского в сражении под Аустерлицем становятся составной частью сочинения. Хор и солисты читают и поют их без всякого музыкального сопровождения, меняя ритм стиха, смещая акценты и порой наполняя слова иным содержанием. Не менее важны в такой «прозаической музыке» паузы и чередования ритмов.

Медленный, медитативный ритм спектакля требует особой зрительской настройки. Чтобы подключиться к происходящему на сцене, нужно на время полностью забыть о сумасшедшей городской жизни с ее стремительным ритмом, и раствориться в неторопливом процессе, происходящем на сцене.

«Смерть дикого воина» больше всего похожа на Реквием по ушедшему времени и значимым для режиссера людям и спектаклям. Сценография художника Игоря Попова напоминает о легендарных постановках Анатолия Васильева. Попов поступил точно так же, как Юрий Любимов с Давидом Боровским, собравшим сценографию «Мастера и Маргариты» из фрагментов декораций прежних спектаклей. Те, кто видел работы Васильева, сразу узнает в «Смерти дикого воина» планшет из «Каменного гостя», скамьи из «Плача Иеремии» и другие памятные детали.

Но из знакомых фрагментов собирается новая, ни на что не похожая конструкция. Заметно, что Яцко пытается создать мистерию, тесно связанную с нашим временем. Хор, который становится главным героем спектакля, одет здесь в смирительные рубашки, полосатые, как арестантские костюмы. Увидев их, вспоминаешь и репрессии сталинской поры, и диссидентов 60-х, и собственно Васильева, вынужденного покинуть свой театр два года назад. Хор повествует о гибели воина жестко, без лишних слез и сантиментов, он взывает к небу, не получая от него ответа и помощи, собирается в единую клокочущую массу и снова распадается на отдельные фигуры.

Как и положено в мистерии, главные герои проходят сквозь царство смерти. По планшету скользят черные проекции рисунков Хармса. По огромному экрану на заднике скользят фразы отрывка о ранении князя Андрея и бесконечно повторяется замечание Наполеона: «Какая прекрасная смерть!» О смерти ласково шепчут и существа в белых одеждах, тоже похожих на смирительные рубахи. Они кружатся среди арестантов, завораживая их тихой ласковостью. Кажется, что сейчас герои прервут свое движение и затихнут навсегда.

Но режиссер уверен, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. И хор, пройдя сквозь смерть, возрождается к новой жизни. И пусть на их лицах не видно торжества или счастья. Эти чувства не свойственны нашему времени. Вместо них – спокойная сосредоточенность и воля.