Главная / Газета 3 Декабря 2008 г. 00:00 / Культура

Режиссер Марк Захаров:

«Мне теперь редко кто решается делать замечания»

ВИКТОР БОРЗЕНКО

Гостем одной из редакционных летучек «НИ» стал художественный руководитель театра «Ленком», режиссер Марк Захаров, недавно получивший премию «Звезда Театрала» за спектакль «Женитьба» (читателями нашего издательского дома этот спектакль был признан победителем в номинации «Звездный актерский ансамбль пятилетия»). На встрече в редакции Марк ЗАХАРОВ оставался верным себе – был ироничен, откровенен, поразил нас удивительным чувством юмора. Нам удалось побеседовать о многом. Впрочем, разговор начал сам Марк Анатольевич…

Фото: ВЛАДИМИР МАШАТИН
Фото: ВЛАДИМИР МАШАТИН
shadow
– Очень благодарен вам за приглашение. Это для меня лестно. А потом, очень интересно посмотреть на ваши стены. Они ведь уже намоленные. И понятно, что ваша редакция – настоящий творческий очаг. Артисты различают это на подсознательном уровне. Они любят играть в старых театрах, в зданиях, где что-то происходило. И еще я хотел бы сказать, что «Новые Известия» стоят для меня в ряду хороших газет. А вот журнал «Театрал» вызывает страшное озлобление… Знаете почему? Потому что его весь надо прочитать. Я иногда думаю: «Ну, только первую страничку посмотрю». Но потом тянет прочесть вторую, третью и так далее, а время-то идет. И весь журнал я проглатываю, как ненасытная акула, и думаю: «Эх, как они затягивают своими страницами».

– Время сегодня дорого?

– То, что оно дорого, понятно по зрительному залу. Я радуюсь, когда в театр приходит примерно равное количество мужчин и женщин – это значит, что идет хороший спектакль. Потому что мужчины сейчас очень ценят время и деньги.

– А если одни женщины пришли?

– Это сигнал. Может быть, и радостный, но, скорее всего, спектакль переходит в фазу второй свежести. Хотя иногда о свежести трудно судить. Вот недавно на гастролях в Петербурге мы в тысячный раз сыграли «Юнону и Авось». Много лет этот спектакль идет на сцене «Ленкома», но аншлаги не прекращаются. Регулярно меняются артисты, от первого состава остался только один человек – ассириец Александр Садо. В день тысячного спектакля я написал ему на афише поздравление с тем, что он самый долгопоющий ассириец на территории Российской Федерации. Кстати, на поклонах после спектакля были громовые овации, публика очень долго не отпускала артистов, тогда я вышел на сцену и сказал: «Вы меня извините за неадекватность, но когда я слышу такие аплодисменты, то думаю: наверное, так встречали Ленина на третьем съезде у нас в купеческом клубе, где теперь размещен «Ленком».

– В «Ленкоме» стали часто бывать государственные деятели. И если раньше было модно играть в теннис, а затем заниматься дзюдо, то теперь, наверное, появилась мода ходить в ваш театр?

– (Смеется.) Да, вообще многие решили, будто у меня наверху есть очень сильная поддержка. Приходят часто, я даже охранников многих знаю в лицо. Недавно приходил Дмитрий Анатольевич (Медведев. – «НИ»), и я увидел, что из старой президентской охраны осталось два человека, в том числе женщина.

– Медведев посетил «Ленком» в ваш день рождения: приехал вручать вам орден. Этот визит был сюрпризом?

– Нет, мы знали об этом. С утра по театру ходили две совершенно замечательные собаки. Одна туалет осмотрела, и нам сказали: «Не ходите туда больше, а то собаку снова придется запускать». Правда, для моей дочери все-таки сделали исключение.

– Можно создать целую галерею именитых гостей, которые побывали в «Ленкоме»…

– Я помню, когда в горбачевскую эпоху Ельцин был отовсюду изгнан, я позвонил ему по телефону и пригласил на спектакль «Диктатура совести». В постановке был такой момент, когда Янковский выходил с микрофоном в зал и задавал вопросы. А в тот вечер он подошел к Ельцину. Народ закричал: «На сцену его!» После этого Ельцин еще не раз приходил в «Ленком». Никогда не забуду, как в разгар антиалкогольной кампании в моем кабинете мы пили коньяк: Ельцин, я и…

– Лигачев?..

– (Смеется.) Нет, Юз Алешковский. И вот я понял, что началось новое время, раз в моем кабинете выпивают такие люди. Правда, Ельцин тогда был лишен всех регалий. И когда я увидел, что он отправился домой пешком, то взял у нашего электрика автомобиль, с трудом его завел (это сейчас некуда машину поставить у театра, а тогда машин почти не было) и поехал догонять Ельцина. Когда мы поравнялись, Борис Николаевич очень обрадовался, но я понял, что его в автомобиль не втиснешь – уж очень ноги у него длинные. Но все же я кое-как поднажал, он оказался в машине, мы поехали… Через какое-то время я стал членом президентского совета...

Фото Владимира МАШАТИНА
shadow – Вы ускорили смерть КПСС, порвав партбилет. Сегодня порвать ничего не хочется?

– Нет. Моя жена сказала, что это был самый безвкусный поступок в моей жизни. И я с ней согласен. А вскоре произошел еще один случай. Мне кто-то сказал в театре: «Марк Анатольевич, там на Пушкинской площади вас выкликают». Оказывается, шел митинг, и Новодворская кричала в мегафон: «Нам нужен такой президент, как Марк Захаров». Я это не слышал, но слышали люди.

– Вы не пошли на площадь?

– Нет, не пошел.

– А вдруг бы изменилась история России?

– Я думал, все изменится, когда мои однолетки станут руководить страной. А оказывается, что дело не в этом. И однажды я набрался смелости и сказал Горбачеву в присутствии большого количества людей: «Недостаточно быть добрым дирижером, хорошим режиссером, талантливым балетмейстером, симпатичным музыкантом, чтобы заниматься политикой. Это особая профессия, в ней нужна другая кондиция, другое образование и другой строй нервной системы». Поэтому я от политики сознательно дистанцировался.

– Как на артистов влияет то, что в «Ленкоме» часто бывают первые лица страны?

– Артисты это ценят. Радует, что наш театр в числе уважаемых организаций. Хотя относиться к этому без иронии я не могу. Кстати, Юрий Петрович Любимов всех представителей власти, которые ходят на спектакли, называет «портретами». А в «Ленкоме» появилась такая жуткая примета: как только приходил очередной «портрет», его вскоре снимали. Например, пришел Язов. Долго ходил по моему кабинету. А у меня там есть фотографии: молодой Симонов и молодой Берсенев. Язов долго на них смотрел. Я говорю: «Узнаете?» Он говорит: «Да, справа – это вы молодой» – И показывает на Симонова. Ну и месяца через три он от дел отошел. Так же было и с другими представителями власти, поэтому я боюсь сейчас за Дмитрия Анатольевича. Но, может быть, пронесет.

– Бестактный вопрос, но как вам новый глава государства?

– Вы знаете, он произвел на меня очень приятное впечатление еще в ту пору, когда не был президентом, но все уже знали, что он вот-вот станет преемником.

– С проявлением звездной болезни сталкиваетесь в театре? У вас же в труппе звезда на звезде…

– На репетициях нет, не сталкиваюсь. А вот некоторые интервью почитаешь, так там проскакивают фразы, над которыми я задумываюсь. Например, моя любимая Маша – Мария Андреевна Миронова – сказала про «Ленком»: «Я воспитывалась среди старинной мебели». Я вздрогнул.

– А любимчики есть?

– Ну, любимчики всегда есть. На первом месте, конечно, Броневой со своим тяжелым-тяжелым, но покладистым характером. Потом Чурикова, Янковский, Збруев, Захарова, Певцов, Раков... Агапов у нас стал очень хорошо играть. Ему бы сняться в каком-то хорошем фильме, чтобы все посмотрели.

– Ленкомовская молодежь много снимается в сериалах. Вам это не мешает?

– Нет. Если есть какая-то удача в кино или на телевидении, артист приходит в театр обогащенный. Он видел других хороших артистов, он был в несколько иной технологической среде. Он что-то приобретает и начинает беречь свое имя. Правда, не всегда этот процесс бывает полезным. Не так давно у нас в «Шуте Балакиреве» стал выделяться один артист, он явно шел к успеху, поэтому я терапевтическую работу с ним провел. Я поинтересовался: «Если получится хороший спектакль, вы с ума не сойдете? Начнут ведь щелкать камеры, спрашивать: кто вам дороже – брюнетка или блондинка?» Он говорит: «Ну что вы, не сойду» Но получил Госпремию и… началась звездная болезнь.

– Говорят, сейчас публика в регионах более сурово стала относиться к антрепризе. Покупает билеты в первую очередь на спектакли, которые идут в репертуаре хороших театров…

– Пожалуй, вы правы. Отношение к театру изменилось. На театральной мякине публику не проведешь. Хотя иногда зрители меня удивляют. Недавно, например, на гастролях к нам за кулисы пришел человек. Он обратился ко мне: «Марк Анатольевич, мы бы хотели устроить творческую встречу для своих сотрудников». Я говорю: «Ну, пожалуйста». – «Мы хотим, чтобы была Чурикова, Янковский, Збруев, Захарова». – «Хорошо». – «А вас не будет шокировать, если встреча пройдет в ресторане?» – «Ну, давайте в ресторане. А что вам хотелось бы услышать?» Он говорит: «Не надо ничего рассказывать, просто вы сидите и ешьте. А мы посмотрим на вас со стороны». Антреприза иногда берет именно этим зоологическим любопытством: дескать, вот он, живой артист. Мне сейчас супруга Караченцова Людмила Поргина принесла пьесу: «Коленька будет играть отца Пастернака и молчать весь спектакль, а в конце что-то скажет». Она думает, это станет событием для театральной Москвы. Но меня смущает, что весь интерес публики сведется к такому медицинскому любопытству.

– Ваша дочь Александра сегодня на первых ролях в «Ленкоме». Во всем ли она соглашается с вами? Или дома может возразить: дескать, папа, ты не прав?

– Нет, что вы, она возразить мне не может. (Смеется.) Зато жена бывает предельно строга. Вообще жены часто помогают режиссерам. Я вспоминаю, как на репетиции к Плучеку в Театр сатиры приходила его супруга Зинаида Павловна. И вот когда репетиция заканчивалась, она подходила к артистам с блокнотом и делала замечания. Например, одному из них говорила: «Всё хорошо». Другому: «А вам еще думать надо над образом». Третьему: «Вы рано смеетесь, у вас не все получается». И так далее. Когда артисты меня не слушаются, я им говорю: «Ребята, если будете плохо себя вести, приведу жену с блокнотом…»

– Вы не раз говорили, что весьма строго к вашему творчеству относился и Григорий Горин...

– Да, это был единственный человек в нашем театре, который мог мне делать замечания. Я его приглашал на репетиции, и он мне говорил: «Марк, что это у тебя за мизансцена? Это же пошлость! Разве это шутка? Это недостойно тебя» Вот сейчас таких людей нет. Сейчас мне все говорят: «Марк Анатольевич, вот есть Станиславский и вы, сразу за ним». (Смеется.)

– Уходят великие артисты. Нет Абдулова, Леонова, Пельтцер, Ларионова, долгое время не играет Караченцов. Это ощущается в коллективе?

– Конечно, ощущается. Но все равно в России, несмотря ни на что, рождаются талантливые люди, подрастает молодежь. Назвать могу многих, но все же сейчас меня особенно радуют Виктор Раков, Иван Агапов, Маша Миронова. В какой-то момент молодые артисты становятся значимыми, любимыми. И потом, как правило, после ухода из жизни их причисляют к разряду великих деятелей русской культуры.

– Вам жалко было отказываться от «Поминальной молитвы», которая шла при неизменных аншлагах?

– Да, но были уже сигналы, что надо от нее освобождаться. Потому что ушел из жизни Леонов, что невосполнимо для спектакля. Потом играл Стеклов. И хотя он актер крепкий, но это было уже другое качество. Я с тоской вспоминаю тот спектакль еще и потому, что в нем был живой конь по имени Барсик, которого все очень любили в нашем театре. И у них с Евгением Павловичем сложились личные отношения. За кулисами перед спектаклем Леонов что-то шептал Барсику на ухо, а тот фыркал в ответ, они о чем-то долго могли разговаривать. Я видел, как Барсик тосковал, если Евгений Павлович долго к нему не подходил. В общем, трогательные были отношения и удивительный конь. «Поминальная молитва» постоянно дарила мне радость. Я помню, как однажды на спектакль пришли армянские деятели театра, и, когда опустился занавес, они сказали мне: «Марк Анатольевич, у вас получился замечательный спектакль про армян». То же самое мне говорили и представители других национальностей. Молдаване считали, что этот спектакль про молдаван, грузины – про грузин, евреи – про евреев. Словом, каждая диаспора видела в «Поминальной молитве» отражение собственной национальной боли.

– Ваш театр часто выезжает на гастроли, ленкомовцы играют спектакли перед самой разной аудиторией. Реакция зрителей всегда примерно одинакова?

– Нет, очень отличается. Например, питерцы иначе смотрят спектакль, чем москвичи. В «Шуте Балакиреве» есть такая фраза: «Войной русских людей пугать не надо». В Москве на нее зритель редко обращает внимание, разве что иногда слабый смешок может раздаться в зале. А в Петербурге после этой фразы – аплодисменты. Я подумал: «Вот она, острота».

– Столь же остро публика воспринимала и спектакль «Тиль», который вы в 1974 году поставили в «Ленкоме»…

– Действительно, у «Тиля» был поразительный зрительский успех. Но лучше всего этот спектакль принимали в Кракове в 1977 году. Там студенческий город, и зрители жадно ловили каждую фразу. Например, на сцене говорили: «Ну и жизнь у нас». И в зале начиналось братание, аплодисменты, крики… Артистам приходилось останавливать спектакль – ждать, пока крики стихнут.

– К коллегам на премьеры ходите?

– Хожу, но все равно это работа. Расслабиться не могу, поскольку отношусь к этому как к ответственной репетиции.

– А если спектакль плохой, можете уйти в антракте?

– Вы знаете, иной раз очень хочется так сделать. Но премьера – это ж вроде как событие и уйти, не досмотрев половины спектакля, очень неудобно. Впрочем, не думайте, будто мне ничего не нравится. Я с удовольствием наблюдаю за Кириллом Серебренниковым. Мне нравились все его спектакли, начиная от «Пластилина» и заканчивая «Лесом». Правда, последующие постановки немного огорчили, но все равно Кирилл стал большим режиссером. Люблю спектакли Петра Фоменко, несмотря на то что у меня есть претензии к «Бесприданнице», и их много, но смотрел ее с удовольствием. Иногда заглядываю к Эдуарду Боякову в его маленький зальчик театра «Практика», слежу за Центром Мейерхольда и так далее. Особенно я люблю большие формы – там, где режиссер работает на широкой площадке. А вот небольших залов, где можно играть камерный спектакль, я побаиваюсь, потому что там часто угнетают зрителя. Помню, меня пригласили студенты на свой пробный спектакль в ГИТИСе. Они выбрали пьесу про семью, в которой просто ужас на ужасе. Например, мама ненормативной лексикой пользуется по поводу полового созревания сына. Отец пьет, сын вот-вот станет наркоманом. После спектакля студенты поинтересовались, что я думаю о постановке.

– Что же вы сказали?

– Я сказал: «Вы знаете, чтобы уж совсем напугать зрителя, надо, чтобы папа жил с дочкой, мать меняла бы сексуальную ориентацию. И обязательно сделайте крупным планом введение наркотиков в вену». Они удивленно на меня посмотрели, но, я думаю, намек поняли. Если главная идея спектакля – одиночество человека в мире, не обязательно его показывать столь натуралистично. Искусство в том и заключается, чтобы деликатно раскрывать темы, о которых не принято говорить. Меня радует, что когда зритель хочет сделать хороший подарок врачу, то дарит ему билет в «Ленком» или в «Современник», или во МХАТ…

– А телевизор вы смотрите?

– В основном только новости. Сериалы смотреть не могу, как и читать беллетристику. Хотя, конечно, среднестатистическую беллетристику люблю – Пелевина, Улицкую... И в принципе, понимаю, что тоже могу что-то написать. Дайте мне четыре судебных дела, заприте на даче на трехразовом питании, и спустя время я напишу вам среднестатистический детектив. Но вернемся к вашему вопросу. Кроме новостей люблю смотреть по телевизору исторические фильмы Николая Сванидзе. И недавно я очень важную вещь установил: Сванидзе раскрывает неоспоримые факты про сталинские репрессии, про ГУЛАГ, про миллионы искалеченных судеб, но это абсолютно не действует на тех людей, которые превозносят Сталина. Несмотря на фильмы, учебники истории и ГУЛАГ, сейчас в нашем обществе началась ресталинизация. Сталин вопреки здравой логике лидирует в интерактивных опросах, да и ваша газета недавно писала о том, как один из священнослужителей пытался приравнять Сталина к лику святых… В общем, наш народ по-прежнему находится во власти тирана. И никакие убеждения на нас не подействуют. Это все равно, что сказать зомби, который на плантации в Африке работает: «Зомби, друг мой, ты свободный человек. Ты не должен больше работать». В ответ он тебя или убьет, или убежит. На него факты неоспоримые никак не подействуют. В этом особенность нашего во многом зомбированного состояния.
ВИДЕО

Для просмотра необходимо установить Adobe Flash Player

Get Adobe Flash player

5мин. 59сек.



Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: