Главная / Газета 25 Ноября 2008 г. 00:00 / Культура

Художественный руководитель МХТ Олег Табаков:

«Вообще-то я не Табаков»

Подготовила Катерина АНТОНОВА

Недавно редакционную летучку «Новых Известий» посетил художественный руководитель МХТ Олег Табаков. Поводом для неформальной встречи стала врученная ему накануне премия «Звезда Театрала», учрежденная издательским домом «Новые Известия». Олег Павлович известен не только как блестящий актер и режиссер, но и театральный менеджер, педагог и просто замечательный рассказчик. Наш гость, ничуть не боясь спугнуть удачу, уверенно заявил, что дажев сегодняшние нелегкие времена никакие кризисы не заставят людей забыть дорогу в театры. В том числе и в те два (МХТ и «Табакерка»), которыми руководит Олег ТАБАКОВ.

Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
shadow
– Олег Павлович, по традиции в начале планерки мы просим гостя высказать мнение о «Новых Известиях»... Есть ли критические замечания?

– Я подписчик «Новых Известий» – стало быть, если выделяю деньги из своего бюджета для подписки на вашу газету, надеюсь ее получать. Но критики от меня вы не дождетесь. Вы достаточно самостоятельны в оценках. Это не значит, что я во всем с вами соглашаюсь, но у меня есть регулятор: либо подписываюсь, либо нет. А поскольку подписываюсь на вас уже несколько лет, стало быть – интригуете, заманиваете. Правда, вот спортивная часть хромает (улыбается). Я ведь болельщик «Спартака» и, конечно, хочу о нем читать больше. У меня это отношение к футболу началось с возвращения Старостина из лагерей. Михаил Михайлович Яншин привел его во МХАТ, и после услышанного, после знакомства с этим замечательным человеком, я и болею…

Кризис за окном, а у вас и строительство громадное, и планов громадье. Как кризис ударит по театру?

– Никак не ударит. Это вообще никакого отношения к театру не имеет. В 98-м году – это зафиксировано у меня в записях – увеличился интерес к театру. Театр – это то, от чего люди не откажутся никогда. Это не путешествие на Гавайи, не ювелирка. Напрячься немножко – и уже можно купить билет… Должен вам сказать, что театр в России в принципе – особая форма удовлетворения духовных потребностей. Если же говорить о строительстве, то новое здание моего театра на улице Чаплыгина к Новому году будет доведено до окончания бетонных работ и будет подведено под крышу. Внутренняя начинка будет готова к концу девятого года. Так что, повторюсь, я надеюсь, что кризис театр не уничтожит. Если говорить о бюджете страны, то ассигнования на культуру в следующем году удвоены по сравнению с годом истекающим. Другое дело, какова будет покупательная способность у людей. Понимаете, и тот и другой театр, которыми я занимаюсь (МХТ и «Табакерка». – «НИ»), большой процент своего бюджета наполняют сами. Стопроцентная наполняемость зала у нас. И, могу сказать, зрители настроены посещать театр и дальше. Вот, например, обычно в сентябре зрительский интерес падает – по понятным причинам: лето закончилось, надо на работу, детей в школу собрать, а карман пуст в результате летних забав – так что не до театра. А в сентябре этого года МХТ давал не 96 процентов сборов, как обычно бывало, а 99 с хвостиком, да и те полпроцента, которые оставались не проданными, – это «загнутые», оставленные для кого-то билеты.

– В Москве цены на билеты в театр достаточно высоки. А на гастролях? Там же у зрителей не московская покупательная способность.

– Я договариваюсь с кем-то из своих друзей-бизнесменов, они проплачивают гастроли театру – это те деньги, которые мы обычно зарабатываем в Москве плюс 15–20 процентов накладных расходов. Дальше в зависимости от покупательных способностей региона устанавливаем цены на билеты. Когда мы приезжаем за Уральский хребет и выходим на сцену, зрители Норильска, Красноярска, стоя, долго аплодируют… Это знаете, что значит в переводе на слова? «Что же вы так долго не приезжали?..» Я хочу вас немножко отрезвить. В письмах Немировича часто повторяется одна и та же мысль: «В театр не ходят больные и бедные. В театр ходят здоровые и богатые». Понимаете, все эти наши восклицания о дороговизне билетов – кокетство. Можешь – платишь. Не можешь – не идешь в театр. За любовь, если любишь по-настоящему, – платишь.

– Что представляет собой сегодня театральная провинция?

– Там сложно. Лет двадцать назад было гораздо больше радостей: в Липецке Володя Пахомов, в Челябинске – Наум Орлов. Сейчас пытается что-то сделать Марчелли в Омске, Джангишерашвили в Волгограде, театр во Владивостоке, интересная жизнь в Магнитогорском театре. Я чего-то не знаю, наверное, но я мало, где не был.

– А русские театры ближнего зарубежья?

– Сами по себе они жить не могут. Я недавно ездил на юбилей Ереванского русского драматического театра имени Станиславского. Помогать им надо – тогда выживут.

– Вы были одним из немногих театральных людей, кто ратовал за театральную реформу, то есть за то, чтобы театр кормил себя сам…

– Нет-нет, вы неверно меня понимаете. Начнем с того, что выступать за то, чтоб театр кормил себя сам, – было бы опрометчиво. Наверное, я еще мог бы так сказать, отвечая только за себя. Во всем мире драматический театр зарабатывает не больше 25% своего бюджета. Но если окинуть взором 600 с лишним поддерживаемых государством театров Российской Федерации, то, полагаю, не более 14,5 % из них могут себя кормить, ну или пытаются это делать, то есть ведут себя более-менее сознательно. А остальные ведут себя как те самые бревна на реке. Знаете, в моем детстве по весне, когда вскрывалась Волга, с верховьев, с Камы, плыли такие бревна-кругляши – ни налево, ни направо, а прямиком в Каспийское море. Не то чтобы я упрекаю кого-то. Уже 18 лет, как стоит капитализм с нечеловеческим лицом, а мы все вздымаем руки с криками «Что нам делать?!» Это все не к лицу серьезным людям-профессионалам. Хотя у меня к «большим художникам» в принципе настороженное отношение. Я как-то смотрел передачу с Анатолием Васильевым, и его что-то спрашивали, спрашивали, он терпел, терпел, а потом и говорит: «Ну что вы меня спрашиваете, я же с Ним напрямую разговариваю!» Так вот я не из этих, не из тех, кто с Ним напрямую говорит. И к шарлатанам, даже очень талантливым, отношусь как к шарлатанам, а не как к непонятым творцам. Просто потому, что мне 73 года, и я много чего видел. А знание рождает печаль…

– Говорят, что гонорары артистов кино сейчас имеют тенденцию к понижению, прежде всего потому, что они были завышены.

– Я не по этой части, я всегда стабильно много получаю. Так что я не в курсе дела.

– И в театре у вас получают неплохо. Будете понижать, пользуясь кризисом?

– Ни в коем случае. Это неверно. Знаете, как Солженицын советовал нам, сопливым, в 62-м году: «Надо не зарабатывать больше, а тратить меньше!» До сих пор актуален совет. Применительно к моему театру я могу отметить, что мои требования по сокращению расходов выполняются. Вчера я смотрел очень интересный макет «Пиквикского клуба», так вот спектакль этот будет стоить на треть меньше, чем «Конек-горбунок», который обошелся театру в 24 миллиона рублей. Насчет завышенных гонораров, наверное, вы правы. У меня на этот счет вообще строгий и печальный взгляд. По моему мнению, совсем мало осталось артистов, умеющих играть, способных собирать зал. Театральное искусство, на мой взгляд, – это ведь не что, а как. И когда не умеют играть – грустно.

– А давно не умеют?

– В начале 90-х это началось, когда наше телевидение закупило огромное количество японской и американской мультипликации – не ручной, а компьютерной. И надо было все это озвучить на русском. Чтобы сделать это, наняли артистов – числом, знаете, поболе, ценою подешевле. Этот процесс до сих пор идет. Кто-то на телевидении спохватывается и приглашает артистов получше. Но в основном, и мы все это видим, на экране процентов на 80 просто произносят слова вслух. С другой же стороны, хочу вас успокоить, – всегда так было.

– Вы не боитесь, что телевизор перебьет поток людей, идущих в театр?

– Нет. Анекдот расскажу. Гиви сдавал экзамен по диалектическому материализму. Профессор его спрашивает: «Кто такой Гегель?» – «Нэ знаю». – «Кто такой Людвиг Фейербах?» – «Фэйэрбах?.. О, нэ знаю». – «А кто такая Роза Люксембург?» – «Слущай, что ты меня спрашиваешь?! У тебя своя компания, у меня своя компания!» Вот поэтому я и не боюсь никаких телешоу. У нас разные компании.

Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН
shadow – Сына ограждаете от телевизора или он у вас что хочет, то и смотрит?

– Просто я иногда комментирую меру идиотизма, происходящего в ящике, и тогда он застенчиво отказывается от просмотра – вполне допускаю, что до той поры, пока я не уйду, а потом, возможно, продолжает это порочное занятие. Вместе с тем он раза три был на «Днях Турбиных», «Амадее» – так что он все-таки тяготеет к качественному искусству.

– Обмениваетесь впечатлениями после спектакля?

– Он суров. Я пару раз пытался задать вопрос: «Ну что, как тебе?», и отвечает он примерно так: «Неплохо». После этого второй вопрос задавать уже не хочется.

– Есть ли в Художественном театре законы, которые вы установили и не позволяете нарушать?

– Когда я оказался перед необходимостью взять театр, у меня не было возможностей просчитать варианты, продумать план действий. Это был с моей стороны чистой воды сентиментальный порыв, обусловленный тем, что мне в этом театре ремесло дали. С Олегом Николаевичем Ефремовым я прожил жизнь, и, несмотря на то, что наши отношения не были безоблачными, бывали полосы душевной близости. Я любил и люблю Олега, знаю о его слабостях и ошибках, но он был и остается моим главным учителем по части театральной этики. Поэтому я не мог не взять МХАТ после его смерти. При этом я понимал, что в театре наличествует грязь, пьянь, актрисы гасят окурки о батареи. А я за свою жизнь столько этой гадости видел, что примерно месяца за три все это было ликвидировано. Просто увольнял – и все. Меня же никто туда особо не звал. Я не собирался ничье дело продолжать, я не собирался наследовать. Я для Художественного театра стал кризисным управляющим. Я вообще – генерал из ведомства Сергея Кужугетовича Шойгу. Но в Художественном театре я кризисный управляющий, выполнивший взятые на себя обязательства. Никто из проработавших более 25 лет в театре не уволен. Независимо от того, выходят они на сцену в истекшем месяце или не выходят, я плачу им достойную, превышающую общестатистическую по Москве зарплату. Женщины получают шесть, а в последнее время – семь тысяч в месяц на каждого ребенка. Уходя в отпуск, актеры получают некий конверт, позволяющий им восстановить свое здоровье, потраченное в театре за сезон. Если беда случается – мои друзья дают деньги на операции, лекарства, просто на содержание. Я вовремя увеличиваю и награды, и денежные содержания.

– И что, друзья даже сейчас, в такие тяжкие времена не перестают поддерживать?..

– Нет! Не перестают.

– Повезло вам с друзьями…

– Ну, и театру повезло. Но никто бы не помогал, если б театр не был успешен.

– Вопрос, как «кризисному управляющему»: а кто вообще разглядел эту вашу хозяйскую жилку?

– Это никакая не жилка. Я это делаю «на раз». С 70-го года я директорствовал в театре «Современник», а до этого 14 лет был членом правления, отвечая за решение административных проблем в театре. Это Ефремов меня на этот порочный путь увлек. Но это все скучно, административные эти дела. Актер – он же хитрая скотина, он смотрит на мир сквозь призму собственного пупа. Мне в моей жизни не случилось ни продать, ни предать, ни руку протягивать. Они сами мне все давали. Я умный, но я хитрый, это же по глазам видно. Как это у Соломона? «Человек должен быть счастлив при том, что он делает». Вот я так и живу. У меня фарт, понимаете? В моей профессии фарт – отнюдь не последняя категория. После войны, мне рассказывали, в Европе банки становились на ноги и норовили в наблюдательный совет заманить хотя бы одного венгра, потому что он приносил фарт.

– И у вас венгр есть?

– Нет, я в каком-то смысле и сам венгр, потому что я на одну четверть мордвин. А венгры – к угро-финской группе принадлежат, как и мордвины. И потом я петляю тут, потому что я вообще-то не Табаков. Моего прадеда, бедного и голодного Ивана Утина усыновили богатые крестьяне Табаковы. И дедушка Кондратий Иваныч уже был Табаков, а тот, Ванька – тот был еще Утин. Мордвин.

– А вам не кажется, что вы все-таки распыляетесь? У вас столько параллельных дел…

– Я теряю, как актер. Но, если вы заметили, я успешен в руководстве обоими театрами. А если вы попробуете создать сборную команду драматических артистов в возрасте от 30 до 50 с лишним лет, то половина из них будут мои ученики. Я способный. И как только начну что-то делать плохо – оставлю это и извинюсь. А сейчас еще моя мечта идиота сбывается! Даст Бог, весной наберу первый набор театрального колледжа. Ремесленного театрального училища, проще говоря.

– Для кого?

– Для окончивших девятый класс особо одаренных в театральном отношении детей. Всю Россию объедем и привезем 120 человек, которые в Москве будут участвовать в конкурсе 5 человек на место.

– Зачем вам это?

– Для себя. Мне надо. Дело в том, что прервалась эстафета моих учеников. В спину Лене Майоровой, Сереже Газарову, Игорю Нефедову, Смолякову, Хомякову, дышали: Сережа Шкаликов, Германова, Зудина, Сережа Беляев. Им в спину дышали: Машков и Миронов. Им в спину дышали – Егоров, Безруков, Шульц, Угрюмов… А вот девять лет не учу сам – и только в этом году из Школы-студии отловил мальца – Хрипунов его фамилия, он тоже, кстати, из Саратова, – который мне очень-очень понравился. Дело в том, что надо учить для себя. А сейчас часто учат, к сожалению, те, кто играть не умеет. И это не только наша проблема, – во всем мире еще хуже.

– Сколько дети будут учиться в вашем колледже?

– Три года с лишним. Лучшие пойдут в Школу-студию, может быть, на второй курс и начнут дебютировать на сцене. Выигрыш этих двух-трех лет может оказаться решающим! Девица Яблочкина дебютировала на сцене пятнадцати лет. А девица Ермолова – шестнадцати. Это ни с чем не сравнимый выигрыш для сцены.

– А нелучшие куда пойдут?

– Буду их отсеивать. Отсеивать!.. Ребята, давайте без демагогии. Я когда набираю людей, я их сразу предупреждаю: театр – зона повышенного социального риска, так что знай, куда идешь. Талант – иди на сцену, нет таланта – иди другим путем.







Полную версию интервью читайте в ближайшем номере журнала «Театрал»


Олег ТАБАКОВ родился 17 августа 1935 года в Саратове. Окончил Школу-студию МXАТ (1957). Один из основателей и ведущих актеров театра «Современник» (1956–1983), в 1971–1976 годах – директор этого театра. В театре, в кино, на радио и телевидении сыграл около 200 ролей. В труппе Художественного театра – с 1983 года. Играет в спектаклях «Амадей», «Кабала святош», «Копенгаген», «Последняя жертва», «Тартюф». В 1976–1986 годах выпустил два курса в ГИТИСе, ставших основой Студии на улице Чаплыгина (ныне – московский театр п/р О. Табакова, в простонародье – «Табакерка»). В 1986–2000 годах Табаков был ректором Школы-студии МXАТ, где выпустил четыре актерских курса. В 1992 году основал Летнюю школу имени Станиславского в Бостоне (США). Начиная с 1968 года поставил более 40 спектаклей по произведениям Гоголя, Гончарова, Островского, Чеxова, Булгакова, Галича, Саймона и др. В июне 2000 года стал художественным руководителем МXАТ (ныне МХТ) имени Чеxова, с января 2004-го исполняет и обязанности директора театра. Народный артист СССР (1988). Обладатель множества наград и театральных премий.

Опубликовано в номере «НИ» от 25 ноября 2008 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: