Чувства в пластиковых кадках

На фестивале «Балтийский дом» был показан спектакль берлинского театра «Шаубюне» «Смерть коммивояжера» Артура Миллера. Знаменитый бельгийский режиссер Люк Персеваль довольно радикально переосмыслил текст американской классической пьесы. Герои Миллера предстали в его трактовке отвратительными извращенцами, которых не исправит даже могила.

Бельгийца Люка Персеваля, на два года подписавшего контракт с немецким театром «Шаубюне», часто называют режиссером-экстремистом, режиссером-провокатором. Героев Расина, Шекспира, Чехова, Артура Миллера он перемешает во временах и пространствах. Свободно перекомпоновывает, сокращает и переписывает классические тексты, идя на купирование многих важнейших авторских линий, другим же темам и сюжетам Персеваль обычно придает новый и пугающий смысл.

«Смерть коммивояжера» американского классика Артура Миллера была, по словам Персеваля, его первым театральным впечатлением. Нынешняя постановка в «Шаубюне» стала своего рода «разборкой» режиссера не только с пьесой, но и с тем давним впечатлением.

Люк Персеваль отказался от «американского колорита», столь для Миллера важного. Действие его спектакля разворачивается в некоем условном саду (зеленые заросли стоят в пластиковых кадках) с диваном и креслом, на которых располагаются супруги Ломен, коротающие вечер у телевизора. Долгие паузы между действиями заполнены звуками телепередач. Персонажи продираются из-за деревьев, отыгрывают свои сцены как эффектные концертные номера и снова скрываются в древесной чаще. В пьесе герои Миллера весьма постепенно предъявляют свою отвратительную изнанку: младший сын – потаскун, старший – вор, отец – коммивояжер-неудачник, бабник, негодяй. Страдалица-мать как-то ухитряется, пытаясь примирить, всех окончательно перессорить.

Персеваль снимает всякий налет благопристойности сразу. Сын Хэппи появляется в белых трусах и постоянно теребит свое мужское достоинство. Сын Биф в истерике доходит до самых натуральных желтых соплей. Грезы хозяина дома Вилли Ломена о женских ласках воплощены в грудастой девахе, которая весьма откровенно оказывает ему сексуальные услуги прямо на авансцене. Добродетельный друг детства вырастает в юношу нетрадиционной ориентации. Герои Миллера в трактовке Люка Персеваля оказываются чем-то вроде продранных мусорных пакетов, из которых беспрестанно сыплется всякая отвратительная дрянь.

Для Миллера очень важно, что в неблагополучной опустившейся семейке Вилли Ломена домочадцы продолжают любить друг друга. И эта нежность: сына к матери, жены к мужу, братьев друг к другу – единственное, что дает им право называться людьми. В спектакле «Шаубюне» никто не любит никого. Каждый занят только собой. Никто никого даже не замечает. Актеры, общаясь, смотрят не друг на друга, а на телевизионный экран на авансцене.

Вилли Ломен у Артура Миллера своим самоубийством покупал свободу семье (страховка гарантировала выплату 20 тыс. долларов). Он оставлял жене и детям собственный дом и доход. Никчемный муж и отец, он шел на смерть ради семьи. Возгласом жены: «Свободна!» – заканчивается пьеса Миллера.

У Люка Персеваля смерть отца ровно никому ничего не приносит. И над надгробием погибшего, старший сын и главная любовь, гордость и надежда произносит вместо эпитафии: «Вонючий козел!»

Концепции Персеваля не откажешь в последовательности. Но вот согласиться с ней решительно не получается. Убрав любовь к героям, которая всегда была главным в его предыдущих работах (в «Андромахе», «Отелло», «Дяде Ване»), режиссер лишился чего-то крайне существенного. Мы слишком часто испытываем отвращение к людям в реальной жизни, чтобы еще и уходить из зрительного зала со стойким отвращением к действующим лицам.