Главная / Газета 3 Октября 2008 г. 00:00 / Культура

Татьяна Устинова:

«Все, что написано на бумаге, сбывается»

НАДЕЖДА БАГДАСАРЯН

Этот год стал для Татьяны УСТИНОВОЙ юбилейным: недавно вышедший двадцать пятый роман писательницы занял почетное место на книжных полках любителей детективов. О том, каково это – создавать интересные миллионам читателей детективные истории, во что Устинова верит и чего опасается, почему не хочет писать о своих детях и какими телепроектами сейчас занимается, писательница рассказала «Новым Известиям».

shadow
– Татьяна, у вас существуют правила написания детективов?

– Да. Правила, которых я придерживаюсь, однажды сформулировал Борис Акунин. Правда, он говорил о них применительно к женщине, а не к написанию детективов. Так вот, отвечая однажды на вопрос «как удержать рядом с собой женщину», Акунин сказал: «Нужно интриговать, смешить и немножко пугать». Я считаю, что именно это и должен делать каждый уважающий себя детективный автор. Ведь что такое детектив? Кошмарное убийство, запутанное расследование и феерический финал. Все! Эту канву невозможно обойти, невозможно поменять местами, невозможно перепутать. Детектив – абсолютно структурированная история, которая может очень быстро надоесть, если не будет вот этих трех составляющих: интриги, некоторого веселья и страха, какой-то тайны.

– А есть у вас какие-то секреты, особые нюансы в воплощении глобальной схемы «убийство-расследование-финал»?

– Когда я начинала писать детективные истории (это именно истории; писательская работа – другая), то поняла абсолютно затасканную фразу Булата Окуджавы: каждый пишет, как он дышит. К сожалению, несмотря на то, что я – просто детективный автор, не могу себя заставить повторять из романа в роман некую удачную схему. Единственное, что могу сказать, – то, чего я не люблю делать. Вот я не люблю, когда убийцей становится бродяга. Об этом написал канадский писатель Стивен Ликок в одном из своих произведений, где разобрал детектив по косточкам. Ликок пишет, что когда автор решительно не знает, кого назначить в преступники, тогда убийцей становится бродяга, проходивший мимо дома в тот момент, когда лорд читал завещание. Бродяга услышал это, вошел в дом и ударил лорда палкой по голове... У меня есть детективы, где убийцей становится бродяга. То есть когда вдруг в конце книжки выясняется, что убийца – «водитель вот того типа». Но этого я не люблю, стараюсь избегать.

– Почему вы пишете именно детективные истории? Почему вам не написать историю, например, о своих детях?

– Для меня невозможно писать о близких. Сейчас, написав 25 романов, я точно знаю, что сбывается все, написанное на бумаге. Абсолютно все! Я окончила Московский физико-технический институт и не верю в сглаз, в черного кота, в левитацию… Я не боюсь большого адронного коллайдера и не смотрю программу «Малахов+», но я точно знаю, что все, написанное на бумаге, сбывается. Всегда. Писать о близких невозможно. Это катастрофа. Точно так же, как писать про себя. Это может только гений. Достоевский мог. Я не могу…

– Но ведь можно описывать истории «из прошлого»…

– А я именно этим и занимаюсь. Поэтому я не писатель-пустынник. Я ношусь, высунув язык, по Москве, работаю на всех работах и посещаю с чрезвычайным рвением город Тамбов, а потом – город Петропавловск-Камчатский. Потому что все, что есть там, потом оказывается в текстах. Я, к сожалению, слишком тупа, чтобы все это придумывать. Это должно откуда-то приходить. Я должна наблюдать за тем, как человек садится в машину, как он закуривает, как он врет жене, как он любит свою собаку – а больше никого… Про это я пишу.

– Про что вы не решились бы написать?

– Про изнасилованных детей. Про нищих старух. Про приюты для наркоманов… Не потому, что я живу в каком-то выдуманном мире и не знаю, что все это существует… Знаете, однажды я сказала своему мужу: «Жень, вот меня все время ругают за то, что я пишу какие-то сопливые и счастливые хеппи-энды и что в каждом романе герой обретает счастливую любовь, собака находит хозяина, а брошенный ребенок – добрых и великодушных приемных родителей… Все мне говорят, что это неправда, что так не бывает. Но ты-то понимаешь, что я это пишу не потому, что я дура, а потому, что я в это искренне верю!» И мой гениальный (на самом деле гениальный – он мужчина, поэтому может считаться гением) мне ответил: «Знаешь, увеличивать хаос мира очень просто, уменьшить – нелегко. А ты пытаешься его уменьшать. И ты – молодец!» А так как мнение моего мужа для меня важнее мнения всех вместе взятых литературных критиков, то, говоря о том, о чем я не стала бы писать, скажу: я не стала бы увеличивать хаос мира. Я не хочу этого! Помните, в «Звездных войнах» был Дарт Вейдер, который чувствовал колебания великой силы, колебания маятника «добро-зло». Я как он – тоже чувствую колебания этой силы. И я не хочу заваливать маятник в ту, черную сторону, я хочу в эту.

Фото: ИТАР–ТАСС
shadow – Для многих детективы – это лекарство от плохого настроения, от проблем. И нынешний бешеный спрос на это лекарство многих пугает…

– Почему?

– Хотя бы потому, что такой спрос свидетельствует о существовании огромного числа людей с массой проблем.

– Нет. У меня на этот счет тоже есть теория (улыбается). Мне кажется, что детектив – вечен. И это лекарство принимали всегда. Вот, скажем, в замке у лорда менестрель, играя на мандолине, слагал балладу. О чем он в ней рассказывал? Да о том, что прекрасный рыцарь отправился в путешествие, чтобы спасти прекрасную даму от дракона. А в дороге рыцарю обязательно попадался злодей, который преграждал ему путь и мешал убить дракона. Что это, если не детектив?

– Сказка.

– Нет, нет, нет. Сказка – это другое. Это… мне трудно сформулировать…

– Добро всегда побеждает зло?..

– Так это не сказка, это правда! А детектив от сказки отличается… сладким и вкусным орешком, который завернут в фольгу! Сказка – это золотистая фольга, а детектив – это фольга с орешком внутри. И орешек – это тайна. В сказке про Мальчика-с-пальчика или про Золушку есть мораль, какая-то нравственная установка, история, но тайны нет. А в детективе она есть. И это самое вкусное! Вот после того, как ты развернул фольгу – похрустеть этим орешком и слопать его! Мой любимый Стивен Спилберг однажды сказал в каком-то интервью, что он снимает то, чего никогда не происходит в действительности. Он сказал замечательную фразу, которая мне страшно понравилась: за эти два часа, что идет фильм, я даю возможность нормальному человеку, каковым сам являюсь, пережить то, что он никогда не переживет в действительности. Ни у кого из нас так не бывает: выходишь утром из дома, открываешь дверь, а на площадке лежит труп. И мы ну давай расследовать, откуда он взялся, как и почему сделался трупом! Так не бывает. И даже если что-то подобное, не дай Бог, случится, первое, что мы сделаем, – позвоним в милицию, потом в «Скорую помощь», затем упадем в обморок. И никакой детективной истории не получится. А в детективе какому-то никчемному милиционеру или какой-то дурацкой переводчице, одновременно работающей в трех газетах, можно дать возможность изменить, сломать реальность. И на этом сломе получить новые эмоции, встретить нового мужчину, понять, что ты чего-то стоишь… И читатель это переживает – благодаря существованию детектива, благодаря тайне, орешку, завернутому в фольгу.

– Какие авторы, какие книги для вас как лекарство?

– О, у меня полно лекарств! Во-первых, конечно, Гончаров Иван Александрович. Ой, это счастье! Во-вторых, Островский. Когда продюсеры начинают стенать: нечего снимать, снимать нечего, я говорю: откройте Островского Александра Николаевича! И прочтите – с любого места, в любом направлении. Вот где драматургия! Вот где потрясающее чувство юмора! При том, что пьесы читать сложно, Островского читать – это счастье! И насколько актуальны его пьесы! Ничего ведь не меняется – вот в чем прикол-то, как выражается мой старший сын! И это не изменится никогда: следующее поколение будет решать те же вопросы, которые когда-то уже решил Блез Паскаль. Но дело в том, что опыт Блеза Паскаля не годится для моего сына – он должен решить свои проблемы сам. И человечество никак не перейдет из этого первого класса во второй. Мы все сидим во второгодниках! Я все никак не могу понять, почему Бог не дает нам возможность накапливать и передавать по наследству жизненный опыт. В чем тут дело? Почему каждый проживает все заново? Почему под словом «цивилизация» подразумевается то, что древние римляне ездили на повозках, а мы ездим на двигателях внутреннего сгорания? А может, если б мы научились накапливать опыт, то начали бы телепортироваться на другие планеты? Наверное, нам этого просто еще нельзя делать! (Улыбается.)

– Вы как-то говорили, что после окончания работы над каждой книгой впадаете в своеобразную «кому», когда необходимо восстановиться, взять паузу в делах. Сейчас, когда ваш двадцать пятый роман уже напечатан, вы вышли из этого состояния?

– Да, я вышла из комы. Сейчас работаю над короткой историей. У меня есть несколько рассказов, я хочу дописать еще несколько, и получится книжка детективных рассказов. И наконец-то мои издатели договорились с продюсерами, и выйдет книжка «Всегда говори «Всегда». Так назывался фильм, к которому я написала сценарий. А книжки по этому фильму нет. И сейчас у меня такая интересная работа – я пытаюсь сценарий переписать в книжку. И у меня получается. Потому что когда я писала сценарий, то героев, натуру я представляла не совсем так, как получилось в фильме… Сейчас у меня есть возможность кое-что поправить, и к концу года я сделаю эту книжку.

– Не так давно вы стали вести программу «Жизнь как жизнь» на Пятом канале. Расскажите о ней поподробнее, пожалуйста...

– Это ток-шоу про жизнь. Мне нравится Пятый канал, питерский. Я вообще люблю Питер – но я его любила еще до того, как это стало модно (это нынче обязательно надо оговаривать, потому что всякое могут подумать). Возвращаясь к Пятому каналу… Это такая попытка балансировать между каналом «Культура», который любят все интеллектуалы, и зрительским телевидением – телевидением, которое можно и интересно смотреть всем. Пока у них это получается. Может быть, потому что там работают молодые люди. Может, потому что пока денег достаточно… И ток-шоу «Жизнь как жизнь» – это действительно ток-шоу про жизнь: про то, как люди меняют не только работу, но и профессию, про то, как бороться с алкоголизмом, куда девать лишний вес, если он накопился… Это истории про жизнь.

– И кладезь для вас – человека, собирающего истории?

– Абсолютно точно! Если б вы знали, какие там бывают персонажи! Сколько там сумасшедших! А сколько прекрасных людей! Сколько всего интересного, волшебного! Это потрясающе!


Справка «НИ»
Писатель Татьяна УСТИНОВА родилась 28 апреля 1968 года в поселке Кратово Раменского района Московской области, где в «родовом гнезде» продолжает жить до сих пор. Окончила факультет аэродинамики больших скоростей Московского физико-технического института. В 1991 году пришла работать на ВГТРК в качестве секретаря-референта. Позднее стала переводчиком американских программ «60 минут» и «Спасение 911», корреспондентом, редактором. В 1993 году перешла в пресс-службу администрации президента России. В 1997 году после сокращения штата вернулась на телевидение, но уже на ОРТ. Однако вскоре ушла PR-менеджером в Торгово-промышленную палату. Первый роман «Персональный ангел» (1999) сразу же принес ей большой успех. Ее перу принадлежат более двух десятков детективов. Автор сценариев сериалов «Всегда говори «Всегда» (2003–2006), «Параллельно любви» (2004), «Богиня прайм-тайма» (2005), «Запасной инстинкт» (2006). Снялась в качестве актрисы в одной из серий «Опера. Хроника убойного отдела» (2003). Лауреат телевизионной премии «ТЭФИ» (2004) в номинации «Сценарист художественного сериала». Ведущая телепрограмм «Час суда» и «Жизнь как жизнь», а также радиопередачи «Живой детектив».

Опубликовано в номере «НИ» от 3 октября 2008 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: