Главная / Газета 31 Июля 2008 г. 00:00 / Культура

Тележурналист Александр Гордон:

«Выключишь телевизор – и России нет»

БОРИС БАБАНОВ

Александр Гордон – фигура на нашем телевидении совершенно, если можно так выразиться, отдельная. Он создает передачи, которые смотрит особая публика – интеллектуалы, ученые, люди, умеющие думать (не случайно он несколько лет назад даже создал «Партию интеллектуалов»). Недавно стартовал новый проект – передача «Гордон Кихот», где тележурналист дискутирует с людьми, которые ему лично неприятны. В интервью «НИ» Александр ГОРДОН рассказал о том, каково это – общаться с бесконечными раздражителями, а также о том, что бы он делал, если бы судьба избавила его от ТВ.

shadow
– Вы, кажется, хотели делать программу «Гордон Жуан», а вышел – «Гордон Кихот». Сервантеса, что ли, особенно любите?

– Нет, я люблю фамилию Гордон. Это, так или иначе, каламбур вокруг бренда. Поскольку я ничем другим, кроме этого бренда, торговать не умею, да и не хочу, вот и каламбурю потихоньку. И, кстати, не всегда удается протолкнуть название передачи. Сейчас удалось – вот я и радуюсь. Тем более что концепция передачи наглая, провокационная, я крайне субъективен и вызываю на разговор людей, которые по тем или иным причинам мне лично неприятны, ну или, с моей точки зрения, они в чем-то провинились перед человечеством. Все максимально субъективно – и концепция, и название.

– И не страшно выходить в эфир в мертвый сезон?

– Надо кинуть пробный камень. Потому что уж очень сомнительный формат – либо скандал, либо провал.

– Публика приняла?

– Раскололась пополам, а это признак того, что конфликт проявлен.

– Борьба с ветряными мельницами вообще может увенчаться успехом?

– Конечно, нет. Мир не переделаешь. Но я использую мельницы как повод для какого-то разговора, который мне представляется нужным.

– Почему вашими героями – вашими ветряными мельницами – стали именно Сергей Минаев, Сергей Мавроди, Ксения Собчак – это те самые люди, что особенно провинились?

– Повторяю – выбор абсолютно субъективен. Мне редакторы предлагают, а я выбираю.

– Ну а критерии?

– Эстетические и этические. Других нет. Минаев – тот, кто выдает за литературу свои произведения, – то, что литературой не является. Собчак – девка умная, талантливая и хорошо воспитанная, но что-то ее занесло в другую сторону. И выясняется, что это банально из-за денег. Поймите, у меня нет задачи изменить жизнь, облик, характер персонажа, но у меня есть циничная задача поговорить с ним и со зрителями на такие темы, которые меня к 44 годам волнуют.

– А вам что-нибудь на нашем телевидении нравится?

– Я вообще легкомысленно отношусь к телевидению, и у меня нет чего-то любимого, хотя нет и такого, от чего я пришел бы в бешенство. Но есть пульт, с помощью которого можно переключать каналы. Я смотрю новости, футбол, смотрю плохие фильмы и сериалы, да любые смотрю, но их не запоминаю. Актеры плохие, режиссер плохой, сценарий штампованный, а я с удовольствием это смотрю.

– Как так?

– А вот, видимо, у меня есть какой-то комплекс, и я его таким образом излечиваю. Смотрю и думаю – вот есть же бездарные люди, не ты один. А хорошее по телевизору смотреть удается редко, времени нет.

– На Западе с телевидением лучше?

– Там пипл не все хавает, как у нас.

– Телевидение должно быть интеллектуальным или это все же развлекательный жанр?

– Телевидение должно быть разным. Я вообще-то с нетерпением жду, когда наступит цифровая революция и каналов станет больше, чем возможности за ними следить. Может, тогда и возникнет что-то новое по качеству. А пока всех все устраивает. Одних устраивает ситуация на телевидении, потому что можно его проклинать и жаловаться на него. Других – потому что там деньги платят. Третьих – потому что это инструмент влияния, проверенный и хорошо работающий. Четвертых – потому что они находят там то, что им нужно. По мне, телевидение – это просто инструмент коммуникации для общества, чтобы оно хоть там существовало, в этом ящике. Выключишь сегодня телевизор – и все, никакой России вовсе нет. Потому что никаких горизонтальных связей нет. Откуда вы узнаете, что происходит в Сыктывкаре, если вам надо? Нет общего, нет общей мечты. Есть отдельные группы людей, которые рассеяны по пространству. И телевизор их связывает.

– Ну а лично для вас телевидение – это что?

– Более или менее честный заработок. У меня глаза не горят, когда я придумываю новую передачу или захожу в студию. В процессе, да, бывает, что завожусь. Но скорее эмоционально, чем творчески. Если бы меня судьба избавила от телевидения, прислав энную сумму денег на мой счет, я бы не скучал. Мне хочется верить в то, что я бы стал снимать кино.

– То есть кино вы любите больше, чем телевидение?

– Нет, не люблю. Хорошему кино нужен хороший зритель. На хорошем фильме зрителю работать надо. Так что я пойду на плохой фильм. Сидишь себе – и тебя волокут куда-то спецэффектами, звуком, сюжетом, актрисами симпатичными. Серьезное кино… Я вот даже не знаю, как можно смотреть его хотя бы раз в полгода, это же все равно, что каждый день читать «Войну и мир».

– А какое кино, по-вашему, серьезное?

– Ну, это обычный «джентльменский набор». От Бергмана до Феллини, еще Данелия. Лучший фильм всех времен и народов – данелиевский «Не горюй!». Попал он в меня абсолютно. Сколько его показывают, столько я его и пересматриваю.

– И глаза горят?..

– Глаза горят у меня вообще от другого – от женщин, например…

– Женщинам с вами везет?

– Категорически нет. Со мной везет только тем женщинам, которые меня никогда не видели. И я утешаюсь тем, что таких большинство. Видимо, я просто не совсем правильный человек. И вот они страдают от того, какой я есть. А я бы и рад измениться, но не знаю – как.

– Значит, вам везет с ними?

– Могу сказать, что да – везет. Но у меня глаза еще и от вина горят и от пения в пьяном виде. В трезвом виде не пробовал, думаю, что и не получится.

– Почему?

– Да потому что петь же не голосом надо, а чем-то другим, а оно – что-то другое – спит до тех пор, пока не выпьешь. Как выпьешь – просыпается…

– И тогда?..

– Тушите свет. Обидно вот только, что люди страдают от моего пения.

– И не подумал бы, что вы поете. Выходит, ничто человеческое вам не чуждо, и готовить умеете?..

– Я все время готовлю. Большую часть обедов, ужинов, хотя не могу сказать, что завтраков, потому что я с утра не ем. А еще люблю рыбалку. Но это бывает все реже и реже. Очень трудно с годами ловить новые ощущения. У меня в голове, в сердце, рыбалка – куда большее ощущение, чем просто пойти ловить рыбу. И поэтому испытываешь разочарование. Ну а потом ведь и мошки тоже, да и холодно, или не клюет. Все как-то не так, как там, в голове.

– У вас актерское образование – не жалеете, что не играете постоянно в театре?

– Нет, хотя поставить что-нибудь к зиме я бы согласился, если не поеду, конечно, снимать кино в Израиль. Но играть – нет. Я уже очень плохо чувствую себя перед глазами зрителей, перед камерой.

– А зачем учились тогда на актера?

– Так у меня же выбора не было. Во дворе я с 4 лет руководил собственным кукольным театром. В 13 лет пошел в театральную студию, потому что ни о чем другом и не думал. Ну а потом… решил, что не хочу быть актером.

– Вы кажетесь смелым человеком. Это так?

– Так я свое уже отбоялся. Может, потому, что давно не пугали. А потом мы уже домолчались до того, что они и царствуют, и пытаются строить мир под себя. И в этом есть огромная часть нашей вины. Да, уход головой в песок – замечательно, но это не ведет к изменениям. А вот такое сотрясание воздуха разговорами с ветряными мельницами если и не раскроет глаза людей, то определит их позиции – за или против. По мне этого и достаточно.

– А что в планах?

– Я хотел бы снять два фильма. Сейчас замечательный поэт Дима Тишенков пишет сценарий современной комедии о провинциальной жизни. Он пишет о 30-летнем человеке, поэте, который думает, как многие из нас, что настоящее географически удалено, за настоящим надо куда-то рваться, ехать. И он не замечает его в себе, в людях. И вот эта тяга к дальним странствиям, эта потребность души – сейчас повальный симптом. Если сделать это в жанре комедии, то, думаю, хорошо будет. А еще есть у меня и библейский сюжет.

– А книгу написать? Теперь все пишут…

– Хотел издать сборник записей моего «Хмурого утра». Но потом подумал, а чем это будет отличаться, например, от «ЖЖ»?.. Слишком высокомерно с моей стороны. И оставил затею. Не стоит усилий.

– Не жалеете, что вернулись в Россию, может, стоит опять назад, в Америку?

– Я понял, что ошибся, когда уехал в Америку. Там для меня не жизнь. И потому, как только появилась возможность работать для России не в Америке, а в самой России – я вернулся. Ну а в целом – я не жалею, что уехал когда-то в США, и я не жалею, что вернулся потом в Россию. Жалеть о прошлом – сомнительное занятие. Ничего же поправить нельзя.


СПРАВКА
Телеведущий Александр ГОРДОН родился 20 февраля 1964 года в поселке Белоусово Калужской области. В 1987 году окончил актерское отделение Театрального училища имени Щукина. Затем в течение года работал в театре-студии имени Рубена Симонова. В 1989 году уехал в США. Сменив множество профессий, оказался на первом русскоязычном телевизионном канале Нью-Йорка RTN-WMNB, где работал старшим корреспондентом. В 1993 году создал собственную компанию Wostok Entertainment, благодаря чему в 1994 году в России на канале ТВ-6 начала выходить его программа «Нью-Йорк, Нью-Йорк». В 1997 году вернулся в Россию. Был автором и ведущим программ «Частный случай», «Процесс», «Собрание заблуждений». На радиостанции «Серебряный дождь» вел программу «Хмурое утро». С 2001 по 2003 год на НТВ вел научно-популярную программу «Гордон». В 2006–2007 году вернулся на «Серебряный дождь», где вышла его программа «Хмурое утро. 10 лет спустя». С 2005 года работает на Первом канале. В 2002 году снял художественный фильм «Пастух своих коров».

Опубликовано в номере «НИ» от 31 июля 2008 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: