Министерский канкан

Минувший музейный год вместо ярких выставок и культурных открытий принес немало чиновничьих скандалов и пустых обещаний. Музеи давно вовлекаются в политику и дипломатию. Но только в этом сезоне их зависимость от власти обнаружилась с явной очевидностью. По большому счету это опасно, поскольку все живые силы и яркие проекты утекают из музейных стен на сторону – за рубеж или в частные галереи.

Есть большое подозрение, что завершившийся музейный сезон запомнится одним принципиальным событием – скандалом в Третьяковке. По части журналистского шума ГТГ дала фору даже такому признанному ньюсмейкеру, как Пушкинский музей. Госпожа Антонова с ее реституционными спорами и арестами картин была отодвинута в тень прямо-таки шекспировскими страстями, бушевавшими вокруг хозяйства в Третьяковке господина Родионова. Начало было положено в предвыборные месяцы: последний залп уходящего министра культуры Соколова относился к выставке «Соцарт», подготовленной галереей для демонстрации в Париже. Соколов заставил во всеуслышание заговорить о чиновничьей цензуре: когда администратор может вмешиваться в творческий процесс и на каких условиях? Что значит «образ России» и как его может «испортить» выездная экспозиция авангардного искусства?

Третьяковская галерея и впрямь могла бы инициировать этот спор, если бы не одно усложняющее обстоятельство – провокационную выставку с целующимися милиционерами готовил Андрей Ерофеев. Эдакий «чужой среди своих», взявший на себя роль нонконформиста в номенклатурном музее. Поэтому едва утихли разборки с министром, честь и достоинство ГТГ были как будто спасены, а сама галерея оказалась в позиции гонителя: она официально признала, что с Ерофеевым ей не по пути и уволила его «по статье». Но чтобы подчеркнуть свою правоту, обеим сторонам пришлось апеллировать к новому «барину» – свежему министру культуры Александру Авдееву. Но тот в производственный спор решил не вмешиваться.

На фоне треволнений хранителей русского искусства Пушкинский музей выглядел прямо-таки верхом респектабельности. За несколько месяцев до предвыборной кампании Дмитрий Медведев согласился возглавить попечительский совет по подготовке столетнего юбилея ГМИИ в 2012 году. Не беда, что маниловским планам госпожи Антоновой, для проектирования которых был привлечен один из главных архитекторов современности Норман Фостер, вряд ли суждено сбыться (с трудом верится, что через четыре года на Волхонке вырастет целый музейных городок с подземными галереями). Всем известно, какое государственное действо запланировано на то же время в городе Сочи. Однако свою выгоду от крепкой дружбы с властью ГМИИ несомненно извлечет – по крайней мере, стеклянную крышу починит. В этом деле сэр Фостер – дока.

Если говорить о юбилее, то отмечавшееся в этом году 125-летие Исторического музея прошло на удивление спокойно. Худшее, что можно было ожидать от этой даты – великорусского пафоса. Однако ГИМ обошелся почти эстетскими проектами (вспомним, например, серьезную выставку «Музей и художник» с картинами в историческом жанре).

... и Тулузу Лотреку в Третьяковке.

К слову сказать, по выставочной части Третьяковка в этом сезоне также обошла Пушкинский музей, сыграв на его же территории зарубежного искусства. Главный хит года – привозная экспозиция «Парижские удовольствия. Тулуз Лотрек». Не сказать, чтобы творчество певца кафешантанов и борделей XIX века было у нас в новинку, но очень подкупили энергия и задор музея, открывшего для себя эту тему. Если бы у нас учитывали посещаемость проектов, Лотрек занял бы призовое место. Большие ожидания связывались с показом в ГМИИ произведений футуристов 1910–30-х годов. Но чем сильнее надежды – все-таки готовились к встрече со скандалистами (один Маяковский чего стоит!) – тем горше разочарование. Выставка покрыла авангард толстым слоем музейной пыли, свалила в кучу русских и западных мастеров, даже не попыталась разобраться в сути явления и его актуальности для нынешнего дня.

Что касается актуальных проектов, то на этой почве отметился и Музей архитектуры. Здесь прошла выставка, посвященная русской усадьбе. Однако смысл ее был не в демонстрации достоинств усадебного зодчества, а в том, чтобы ответить на государственный вопрос: нужно ли продавать старинные памятники, чтобы сохранить их? Ответ получился остроумным, в духе нынешнего времени: прежде чем что-то продать, стоит это увидеть своими глазами и оценить состояние перед будущей сделкой.