Развод по понятиям

После публичной казни среди всех унизительных экзекуций идет разве что публичное увольнение. Не тогда, когда в начальственном кабинете настоятельно просят написать заявление «по собственному», а со скандалом, со «статьей», с оповещением, как говорится, родных и близких. В случае с заведующим отделом новейших течений ГТГ Андреем Ерофеевым дело вышло совсем уж нелепо. Сейчас он проходит обвиняемым по судебному иску, связанному с организацией смелой и острой выставки («Запретное искусство» в Музее Сахарова). Получается, Третьяковка, сама того не желая, создала мученика. Как ты ни оправдывайся – мол, мы и не знали о грядущем суде над коллегой, – но по старой русской традиции симпатии на стороне гонимого.

Понятно, что Ерофеев далеко не святой. Администрация музея пытается это аргументированно доказать: пять выговоров за пять лет, плохо налажен учет и контроль в отделе, хаос в экспозиционной работе, да и вообще человек неуживчивый, колючий и чай со смотрительницами не пил. Между тем у Ерофеева имеется козырь, который перевешивает всех пиковых дам ГТГ – решительный нонконформизм. Он не прогибался (по крайней мере публично) под отсталыми министрами, не заигрывал с Лужковым, не брал деньги за аренду залов. Иными словами, этот развод вдруг высветил самые неприглядные стороны обоих лагерей. Первый оказался некудышным музейщиком, галерея так и не научилась работать с современным искусством.

Корни конфликта, как водится, залегают глубоко. Такое ощущение, что наши ребята изначально, вступая в совместную жизнь, не договорились о чем-то важном. Третьяковская галерея, взяв в 2002 году под крыло ерофеевскую коллекцию вместе с ее собирателем, решила этим фиговым листом прикрыть графу «актуальное искусство». Что, конечно, нелепо – уже тогда Ерофеев со своими нонконформистами был лишь одной из вариаций широкой темы. Андрей Ерофеев, в свою очередь, отдаваясь учреждению со столетней историей, не желал оставлять холостяцкие загулы и всячески подчеркивал отсталость супруги.

Сегодня, разводясь, они в сердцах проклинают саму идею брака. А нужно ли вообще-то Третьяковке современное искусство? Музей вроде как не место для экспериментов, в нем должны быть ценности, проверенные временем. А нужно ли было вписываться в музейную систему, если ты хотел сохранить статус свободного артиста? Судя по последней пресс-конференции, Ерофеев понял, что ему удобнее работать с независимыми институтами и лицами. Лица как будто уже появились и вот-вот возьмут Андрея с верными ему коллегами. Впрочем, он не оставляет надежды сохранить статус государственного мужа – пусть бы его самого зарегистрировали как отдельную музейную единицу.

Есть большое искушение показать весь этот брако-разводный процесс в эпических тонах. Как типичное явление «русской культуры». Здесь тебе и неумение сотрудничать с яркими людьми, и противостояние человека и системы, и политика «я начальник – ты дурак», и заклевывание белой вороны. Но всякий раз в эту размашистую картину вклиниваются какие-то идиотские помехи, которые сразу снижают ее уровень. Вроде пяти выговоров за немузейное разгильдяйство и взаимную пикировку обвинениями. В том числе и личного свойства: «неуживчивый человек» – это про Ерофеева, «и денег не умеет собирать, и искусства не знает; бестолковый, но юркий директор» – это про руководителя ГТГ Родионова.

Если человек умный и видит затхлость учреждения, он должен встать и, не боясь увольнения, заявить о своей позиции, а не вести себя как мальчишка, дожидаясь до последнего, когда же за ухо выставят из класса. Получается совсем уж патовая ситуация: оба правы (хорошо ли, плохо ли, но Ерофееву с Третьяковкой не по пути), и оба виноваты. Ведь могли же обставить свой развод, проявив выдержку и снисходительность? Культурные же люди. По профессии.