Кармен танцует ламбаду

Четыре года назад Латвийская национальная опера, привозившая в столицу две оперные постановки – «Аиду» Верди и «Альцину» Генделя, произвела впечатление хоть и добротного, но довольно консервативного театра. На этот раз ситуация оказалась прямо противоположной. Показанные театром «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича и «Кармен» Бизе уже больше соответствуют современной оперной моде, хотя и наполнены ностальгией по бывшему СССР.

Сезон латвийской культуры в России, открывшийся оперными гастролями, знакомит москвичей с состоянием театра в этой стране. В советские времена москвичи гораздо лучше знали театр Литвы и Эстонии, но в последние годы латвийский театр переживает небывалый взлет, и Алвиса Херманиса из Нового Рижского театра знают в мире не меньше, чем Эймунтаса Някрошюса. Питательной почвой для театрального расцвета стали воспоминания о социалистическом прошлом и временах распада супердержавы. Тема для жителей Прибалтики, с одной стороны, близкая, с другой – дающая повод свести счеты с насаждавшейся извне культурой. Не зря Херманис в «Ревизоре» тщательно и любовно собирает все приметы советского времени и в то же время иронизирует над ними.

В своих оперных постановках Андрейс Жагарс – директор Латвийской национальной оперы и по совместительству режиссер, тоже решил напомнить зрителям о «совке». Идея не нова, однако вполне соответствует тенденциям европейской оперной режиссуры.

Жагарс легко переместил «Леди Макбет Мценского уезда» во времена перестройки. Богатый купец, свекор Катерины, превратился в предпринимателя, который владеет местным заводиком и эксплуатирует население. Рабочие ютятся в огромном бетонном здании, зияющем черными дырами выбитых окон, семья Катерины обитает в небольшом домике по соседству. Кругом царит грязь и беспробудное пьянство. В этом городе запросто могут выбросить на помойку человеческий труп, а преступления, совершенные Катериной и Сергеем, – не страшные злодейства, а всего лишь рядовые события местной криминальной хроники. И только благодаря Катерине (Айре Руране) вся эта «бытовуха» поднялась до уровня трагедии. Певица с великолепным голосом и драматическим талантом проживает в спектакле целую жизнь: превращаясь из женщины, впервые узнавшей любовь, в стерву, готовую на преступление. А в финале раскаивается в совершенных грехах. Ради этого режиссер меняет финал: Катерина, сбросив с себя одежду каторжанки, уходит в неведомое «далеко» – клубящуюся дымом даль.

Вписать в социалистические рамки «Кармен» оказалось гораздо сложнее. Хотя путешествие на Кубу стало для Жагарса палочкой-выручалочкой: он увидел социалистическую страну, где кипят латиноамериканские страсти. Кармен (Лиора Гродникайте) работает на сигарной фабрике и танцует ламбаду, Тореадор Эскамильо превратился в боксера, а друзья Кармен – контрабандисты собираются сбежать в Америку. Режиссер тщательно воспроизводит реалии кубинского быта, украшая сцену портретами Фиделя Кастро и чернокожими статистами. Но с каждой новой бытовой подробностью становится заметнее, что они отяжеляют действие. А Жагарс слишком погрузился в материал: ему явно не хватает иронии и отстраненного отношения к советским реалиям, которые отличают его коллег из драматического театра.