Главная / Газета 27 Июля 2007 г. 00:00 / Культура

Артист Роман Карцев

«Время шариковых не пройдет никогда»

ВЕСТА БОРОВИКОВА

Миниатюру Романа КАРЦЕВА «Раки» мы видели сотни раз, и сотни раз она вызывала улыбку. Его детские, доверчивые, ясные глаза, удивленно распахнутые в этот совсем не детский мир, растерянные и нелепые жесты совсем не идут в унисон с ритмами сегодняшнего цепкого времени. Наверное, поэтому его публика всегда готова оберегать своего любимца и аплодировать ему – тому вечному ребенку, который 45 лет назад впервые вышел на сцену, чтобы подарить зрителю несколько минут радости.

Фото: ДМИТРИЙ ХРУПОВ
Фото: ДМИТРИЙ ХРУПОВ
shadow
– Роман Андреевич, у всех перед глазами новый виток наших дипломатических отношений с Лондоном. Мы наблюдали такие охлаждения отношений и с Тбилиси, и с Таллином, и с Минском. У вас не возникает желания сыграть на эту тему сатирическую миниатюру?

– Нет. Это все слишком грустно. Особенно грустно то, что происходит между нами и Грузией. У меня там друзья. Как ни странно, только во время войны люди почувствовали колоссальную дружбу между народами. Люди не понимают, что когда-нибудь придет всем конец, потому что все мы умрем.

– В одном интервью вы определили сегодняшнее время как время шариковых. Что вы считаете причиной такого культурного коллапса?

– Время шариковых и швондеров не прошло и не пройдет никогда. Это классика, это все наше, родное. Остап Бендер стал положительным героем нашей страны. И тут ничего не поделаешь.

– Процесс усиленного поиска национальной идеи и новой идеологии, похоже, оборачивается возвратом в прошлое, этакое Back in the USSR. Вы не находите во всем этом почвы для новой сатиры?

– Дело в том, что я сатирой давно не занимаюсь. Да и раньше не занимался. Мы не играли в сатиру, мы всегда играли в театр – сначала в театре Аркадия Райкина, потом в Одесском театре миниатюр, потом в театре «Эрмитаж» в Москве, в Московском театре миниатюр… Нам было интереснее играть спектакли, делать некое обобщение. Я думаю, мы втроем – с Витей Ильченко и Мишей Жванецким – нашли свой жанр. Конечно, во многом благодаря Мише Жванецому. Ведь он не писатель, он драматург.

– Жанр миниатюры колоссально сложен. В краткий миг сценического действия нужно создать целую жизнь – полную гротеска, абсурда, печали, радости. У кого вы учились этому жанру? Есть ли ученики у вас? И можно ли ему вообще научить?

– Меня часто спрашивают, можно ли научить юмору? Конечно, нет. Научить можно высшей математике. Но в школах должен быть урок юмора. С первого класса. На нем дети учились бы быть свободными. Потому что юмор освобождает человека. Я никогда не задумывался, разрешат, не разрешат наши спектакли. Когда нас запрещали в Москве, мы играли в Новосибирске. Мы никогда не боролись с советской властью. Это глупо. Она умерла сама собой, без всякой борьбы. Это все уже сказано Гоголем, Чеховым. Что же касается жанра, он, по-моему, умрет вместе со мной.

– Почему?

– Потому что в классическом жанре театра миниатюр сейчас не работает никто. Этот жанр позволяет за один вечер прожить жизнь. Он позволяет смеяться и плакать над жизнью. То, что мы видели в театре у Райкина, мы старались сохранить в нашем театре. Когда он зарабатывал инфаркты, отстаивая свой театр от дураков, мы гуляли с девушками. Но потом мы продолжали стоять именно на том, что он делал. Конечно, мы пошли немножко другой дорогой, но классика жанра – образы, характеры – у нас та же.

– Неужели совсем никого сейчас нет в этом жанре?

– Если и есть, то они все появились в семидесятые. Хорош Полунин в пантомиме – он потрясающий клоун. И Хазанов – человек очень талантливый, очень яркий. Ян Арлазаров, он нашел свой прием и разрабатывает его.

– А сегодня?

– Пожалуй, «Городок». Мне нравятся эти два актера (Юрий Стоянов и Илья Олейников. – «НИ»). Это трудно – делать то, что они делают раз в две недели. Ведь у Юры – школа Товстоногова. А это очень серьезная практическая школа. Я жил в Ленинграде времен расцвета этого театра. Я застал спектакли, когда Юрскому было 26 лет, когда там играли Шарко, Эмма Попова, Смоктуновский, Борисов, Лебедев, Доронина, Стржельчик, Ковель, Луспекаев, Полицеймако, Лавров, Басилашвили… Рядом был театр Акимова – потрясающий театр. А напротив была Александринка, где играли Симонов, Толубеев, Меркурьев, Борисов, Штыкан… Эта практическая школа была не меньше, чем любой институт. Мы впитывали ее в себя. То время вообще было временем театра. В Москве были Эфрос, Любимов, театр Образцова. Даже в провинции были потрясающие театры – в Саратове, в Куйбышеве, «Красный факел» в Новосибирске.

– Настоящий юмор, как ваш, понятен иностранцам?

– Конечно. Мы с Витей сделали программу на английском, показывали американцам. «А вас», «Раки», лирические монологи… Мы год готовили эту программу. Они все понимали. Настоящий юмор понятен всем. Если это юмор. Мне, например, не нравится фильм «В джазе только девушки». Мне не нравится это… кривлянье. Но я видел, как женщин играли Табаков и Калягин, это было по-настоящему. А когда на себя надевает что-то Сердючка, мне кажется, это патология. Хотя очень часто зритель не понимает пошлости.

– Я понимаю, что дело это старое, но все-таки: почему вы с Ильченко и со Жванецким ушли от Райкина?

– Нам захотелось размножаться. Мы поняли, что нам надо выходить на собственную дорогу, но продолжая традиции Аркадия Исааковича. За семь лет работы с ним мы их впитали. Витя у нас был центровой. Он очень умный был человек. Закончил два института с красным дипломом – Институт инженеров морского флота в Одессе и ГИТИС.

– На первых порах были сложности?

– Никаких. Мы проснулись знаменитыми в 70-м году. Мы исполняли убойные вещи: «А вас», «Дедушка». У нас был спектакль «Моя Одесса». На это название нанизывались миниатюры: 13 спектаклей с Витей, 6 моноспектаклей, 100 монологов Жванецкого. Играли Хармса, Чехова, Зощенко. Три года назад я сыграл Альтова.

– Вы одессит, начинали работать в этом городе. Скажите, что может получить артист от одесской публики?

– Все, что угодно. Плевки, крики «браво!», «убирайся со сцены!»… Одесса – город тяжелый. Мы там с Витей проваливались. Гробовая тишина была на миниатюре «Свадьба в Одессе на 170 человек». А через десять лет приехали, играем эту же миниатюру – и каждое слово принималось на ура. Одесса как город, к сожалению, испортилась во многом. Раньше она давала потрясающих писателей и музыкантов. А сейчас Одесса затихла. Она занялась политикой. Вот я скоро еду сниматься туда в картине по рассказам моего приятеля, прекрасного писателя Гарика Голубенко. Я играю портного, который не меняется. Пятидесятые годы, шестидесятые, семидесятые – а он все время остается самим собой.

shadow – Мне кажется, в этом портном вы сыграете самого себя…

– Конечно. Я бы иначе не согласился. Я начинал свою карьеру, кстати, наладчиком швейного оборудования.

– Известно также и то, что вы с пяти лет на сцене.

– Нет. Со стульчика в детском саду. У меня был звонкий голос. Я читал патриотические стихи.

– Как мрачно вы это сказали.

– Юмористы – вообще мрачные люди. От Райкина люди уходили со слезами. Гоголь был мрачный, и Жванецкий не очень веселый. Да и я тоже. Юмор – грустен.

– У вас нет желания написать книгу?

– Я ее уже написал. Она вышла пять лет назад – «Малой, Сухой и Писатель». Книга получилась хорошей. Но в продаже ее давно нет. Эти книги я продаю на сольных концертах, помогаем Тане Ильченко. Тане сейчас очень сложно.

– И когда у вас будет ближайший концерт?

– По-моему, в августе. Будут вечера, посвященные юбилею Эльдара Рязанова. Там, может быть, и я выступлю.

– Вы в Москве не очень любите выступать?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Может, потому, что нет своей площадки. Я играл у Кости Райкина, в «Эрмитаже», у Райхельгауза, иногда в Театре эстрады. Редко появляюсь на телевидении. Оно в основном живет на старых повторах.

– От вашего мнения зависит, что именно «из вас» оно будет повторять?

– Нет.

– А дивиденды?

– Нет. Ну, не судиться же мне с ними! Я охотно работаю с каналом «Культура». Они показывали наши спектакли «Зал ожидания», «Птичий полет», «Престарелый сорванец», «Моя Одесса», программу «Вокруг смеха». Это канал, на мой взгляд, приличный. Может, сделаю несколько передач по своей книге.

– К вам приходят люди с просьбой стать вашими учениками?

– Несколько раз было. Но я не согласился. Это большая ответственность. И я не видел в этом серьезного намерения, серьезного потенциала. Я все время жду, когда появится хоть один человек с таким потенциалом. Какая-то личность.

– Вы думаете, она будет востребована публикой?

– Если у нее будет что-то свое – понимание того, что ты делаешь, мысль, – эта личность будет востребована. Появились же Хазанов и Полунин. В какой-то степени Задорнов. Хотя он больше шоумен. А так, все вокруг пародисты. Если и есть приличные артисты, то у них нет авторов. А ведь именно автор определяет лицо любого театра. На основе Островского создавался Малый театр, на основе Чехова – МХАТ, Таганка возникла на основе Брехта. Потом уже режиссер, после автора. Он тоже важен. Все ходили в театр Эфроса, Акимова, Товстоногова. В кино – другое. Там многое значат ножницы. А театр – это живое дело. Я недавно посмотрел по телевизору спектакль Кости Райкина. Это гениально. Я такого не видел никогда. Я вообще уважаю этого человека. Он так сохранил папину фамилию! В другом жанре, но блестяще. Говорят, на детях великих природа отдыхает. Я думаю, что на Косте природа даже подустала.

– Вы чувствуете актуальность ваших миниатюр сегодня?

– Я чувствую ностальгию. В ноябре будет 45 лет, как я вышел на сцену. У меня есть моя публика, которая все эти 45 лет со мной. И она так хочет увидеть то, что она любит. Я сделал ей подарок – программу «Ностальгия по-хорошему». Радовать тех, кто тебя любит, кому ты дорог. Я думаю, в этом и есть смысл нашей работы.

– Если бы вам был дан шанс прожить вашу жизнь заново, вы бы изменили что-то в самых важных выборах вашей судьбы?

– Нет. Ну что вы! Я считаю, что мне повезло. Я встретил Мишу, Витю, Райкина, да и жену, с которой я сорок лет вместе. Эти четыре человека определили мою судьбу. Я думаю, что если бы кто-то выпал из этого ряда, вряд ли бы у меня что-то получилось.


СПРАВКА

Роман КАРЦЕВ родился 20 мая 1939 года в Одессе. Работал наладчиком швейных машин на одесской фабрике «Авангард». В конце 50-х годов принимал участие в самодеятельности. В 1960 году, во время гастролей Ленинградского театра миниатюр в Одессе, Аркадий Райкин пригласил Карцева в свой коллектив. Там же сложилось творческое содружество Романа Карцева, Виктора Ильченко и Михаила Жванецкого. В 1970 году в Одессе Жванецкий, Карцев и Ильченко предприняли попытку создания собственного театра. Тогда же они приобрели всесоюзную известность, хотя их программы регулярно запрещались партийным руководством. В 1978 году Роман Карцев и Виктор Ильченко переехали в Москву. Всего, по примерным подсчетам, Карцев и Ильченко сыграли более 300 миниатюр и монологов, но после смерти Ильченко в 1992 году дуэт прекратил свое существование. Роман Карцев снялся в таких картинах, как «Собачье сердце» (запомнился зрителям в роли Швондера), «Биндюжник и Король» (по произведениям Исаака Бабеля), «Старые клячи», «Небеса обетованные». Роман Карцев – народный артист России.

Опубликовано в номере «НИ» от 27 июля 2007 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: