Пустили Рублевку в музей

У меня есть одна хорошая новость и одна плохая. Хорошая – теперь художником быть модно. Плохая – нынче модно быть художником. Те, кто полагает, будто это одно и то же, сильно ошибаются. Все зависит от ударения – падает ли оно на «художника» или на «моду». Литературные критики уже обожглись на этом. Ни для кого не секрет, что издательское дело процветает, менеджеры из офисов на досуге скупают «модные книжки», а новые романы от «модных авторов» ждут с еще большим трепетом, чем голливудские премьеры. Но что мы имеем в остатке? Скорее даже наоборот – не в остатке, а в основном фонде. А имеем мы, например, рублевскую даму Оксану Робски и бизнесмена Сергея Минаева. Люди они раскрученные, тиражи у них мощные, и даже неприлично не знать их творчество. Критики, конечно, намекают, что это вроде как не совсем художественная литература, точнее, даже совсем не художественная. Но кто же запретит им зваться писателями, если они реально что-то написали? Так что, господа Аксенов с Петрушевской, двигайтесь, на ваши места пришли с заранее купленными билетами.

В сфере, которая высокопарно называется изобразительное искусство, до поры до времени сохранялась культурная кастовость. Ее, с одной стороны, поддерживали всякого рода образовательные инстанции. Например, Академия художеств. С присущим этим заведениям старческим идеализмом они распространяли миф, будто художник получается в результате долгой и упорной тренировки. Можешь изобразить карандашом голову Аполлона Бельведерского – все в порядке, нет – изыди вон.

Свой вклад в дело фильтрации талантов вносили и актуальные галеристы, воспитанные не без стараний той же академии. По их понятиям, у художника должны быть стратегия, многообещающее портфолио и, не в последнюю очередь, диплом о худ. образовании (чтобы всякий раз показывать тем, кто сомневается в его умении нарисовать голову Аполлона).

Но вот вполне ожидаемо возникает еще один путь в страну муз. Проложили его рука об руку мода с деньгами. Именно они резонно решили, что в современном искусстве давно стерлись всякие представления о мастерстве и качестве. Главное – креатив. А креатив, как известно, это из сферы рекламы, каковую можно закупить оптом и в розницу. Так и появляется на сцене в огнях софитов «молодая художница», снимающая мобильным телефоном, раскрашивающая затем картинки на компьютере, изобретающая (сама ли, или с подсказки, не важно) некую инсталляцию с компьютерным экраном, пригодную для любого «позитивного» проекта. И вот уже, перепрыгнув через десятилетия трудов и терний, она представляет Россию на самой престижной выставке в мире – на Венецианской биеннале. Забыл упомянуть еще одну деталь – художницу всячески поддерживает супруг, известный бизнесмен.

В кулуарах биеннале мои коллеги-критики шушукались, негодовали по поводу выбора, но до открытого выступления дело не дошло. Однако вопрос так и повис в воздухе. Что делать, если к вам в галерею приходит человек и говорит: «Возьмите деньги, хочу быть художником и показывать, допустим, свои цифровые пейзажи»? Гнать его в шею? Но ведь деньги всегда нужны для реально хороших дел (коллективные выставки). Взять и тогда дискредитировать профессию? Проблема не меньше гамлетовской и фаустовской.

Если вы полагаете, что в данном случае я выступаю за тотальную чистку рядов, то вынужден вас остепенить: лично я для себя эту проблему до сих пор не решил. А почему, собственно, не дать человеку шанс, даже если он не с дипломом, а с деньгами? Мало ли у нас актуальных художников без диплома? Ведь именно эти господа, желающие купить галерею в прямом и переносном смысле, поднимают престиж профессии, заставляют рублевских жен поверить, что современное искусство – это круто, модно, интересно, а рублевских мужей это современное искусство покупать, отвлекшись от яиц Фаберже. С другой стороны, я понимаю, что эти люди придут со своими «рублевскими» ценностями, представлениями о красоте (благо, у них есть маникюрши, которые всегда подскажут, что нынче красиво), рано или поздно из просителей они превратятся в правителей или, по словам глянца, законодателей.



Автор – арт-обозреватель «Новых Известий»