Гонорар для публики

Доктор Дорн в «Чайке» констатирует: «Блестящих дарований мало, это правда, но средний актер стал гораздо выше». Сейчас в начале века двадцать первого можно его высказывание смело перевернуть: блестящие дарования есть, хотя их тоже мало, но вот средние решительно исчезли. Сейчас в театре можно увидеть прекрасный спектакль. Но вот спектакль средний, нормальный, профессионально сделанный можно внести в Красную книгу как вымирающий вид, находящийся на грани изничтожения.

Ощущения «плохого сезона» (а сезон 2006/2007 называют одним из самых провальных в театре последнего десятка лет) рождается не от отсутствия событий. Они-то есть. В прошедшем сезоне появились «Жизнь и судьба» в МДТ, «Живой труп» в Александринке, «Самое важное» в театре «Студия Петра Фоменко», «Рассказ о счастливой Москве» в «Табакерке». Но четыре спектакля на две российские столицы, увы, не определяют погоду сезона.

Представьте какие-нибудь штучные ручные кружева работы брабантских мастериц на фоне штабелей линючего, косо сшитого ширпотреба. Где искать кружева, знают единицы. А остальные приходят к выводу, что это линючее есть театр.

На столичных сценах ставится нечто настолько неудобоваримое, что слегка щиплешь себя за руку: может, эта гадость тебе только снится? Актеры, которые либо кричат, либо сипят, поскольку не владеют техникой речи. Зрители, которые переводят друг другу, что именно сказали на сцене актеры. Зажатые, негибкие актерские тела, которые на сцене умеют бегать и прыгать, но не в состоянии спокойно стоять. А чего стоят глупые инсценировки или пьесы «новодрамцев»? Добавить ужасные однообразные мизансцены, тяжеловесный ритм и какую-то игривость. «Что это было?» – спрашивает интеллигентная учительница, уже год не бывавшая в театре, после какой-нибудь «Мален», – и понимает, что еще лет пять можно не беспокоиться.

Грань и в драматургии, и в режиссуре, и в актерском деле между самодеятельностью и профессионалами исчезла абсолютно. Школьные постановки часто гораздо симпатичнее спектаклей на профессиональной сцене (и там, и там играть и ставить не умеют, но школьники хоть стараются!). И – как назло – вся эта профбеспомощность освещается прекрасным театральным светом (художники по свету сейчас становятся лучшим театральным цехом). Все это происходит на заново оснащенных сценах, которые могут сами двигаться, танцевать, позволяют с собой любые метаморфозы. И от великолепной технической оснащенности любительские потуги выглядят еще кошмарнее.

А когда пришедший в ужас критик спрашивает у режиссера или художественного руководителя, как это такое безобразие может твориться на столичной (а иногда и академической) сцене, то в ответ он получает чеканное: а за углом еще хуже! Вы представляете, что в ресторане вы скажете официанту, что салат несвежий, а в ответ услышите, что за углом вообще крысиный яд подсыпают! Еще на памяти времена, когда общепит травил сосисками, а сцены радовали спектаклями. Сейчас все изменилось. Вы можете смело идти в любой ресторан. А вот перед походом в театр надо долго-долго изучать афишу.

Бедный экспертный совет «Золотой маски», отбирающий спектакли-номинанты на будущий год, стоит перед нерешаемой проблемой: в Москве нечего номинировать на большую сцену. Даже если один глаз прищурить, а другой закрыть совсем. Все равно нечего. Фоменко на большой сцене не ставил. Захаров перенес выпуск «Женитьбы» на осень. Гинкас в этом сезоне новых работ не показывал. А остальные, увы… Режиссеры растеряли навыки работы с пространством. Актеры разучились говорить на большой зал и двигаться на большой сцене. Когда-то Марк Захаров острил, что скоро будут ставить спектакли в лифте… Но, боюсь, скоро и лифт не спасет.

Когда-то жаловались, что в разваливающихся театрах играть нельзя. Теперь практически все московские театры отремонтированы. Жаловались, что за такую зарплату хорошо играть нельзя – так вроде и платят уже не так, чтобы с голоду помирать. Может, пора начать работать? Может, пора ориентироваться не на то, что за углом хуже, а на то, что через дорогу лучше? Это только кажется, что терпение нашего зрителя беспредельно. Вредную привычку ходить в театр перебороть трудно, но можно. Еще два-три таких сезона – и интеллигентная публика вообще перестанет туда ходить (она и сейчас-то выбирается только на отдельные имена и гастроли).

Оно, конечно, можно и дома посидеть. Но ведь за державу обидно!

Правда, можно поменять ситуацию: платить не тем, кто не умеет играть на сцене, а тем, кто умеет терпеть в зрительном зале…