Кино с глазами

Минувшую кинонеделю смело можно назвать неделей известнейшего финского режиссера Аки Каурисмяки: в России вышли в прокат «Огни городской окраины» и началась ретроспектива его фильмов в Музее кино. «Пролетарский метафизик», «постмодернист-примитивист», «певец предместий», «финский ковбой с русской душой» – как только не называют режиссера. Сам он говорит, что одну половину своих фильмов снял трезвым, а другую – пьяным, но какую именно – не признается, утверждая, что разницу между теми и другими способна почувствовать даже полицейская собака.

Если предположить, что последнюю фразу режиссер произносил навеселе, останется сделать вывод, что его последний фильм снят в состоянии абстиненции. В нем нет характерного для Каурисмяки пристебывания (оно же постромантическая ирония) и почти нет приколов, за исключением начальной беседы трех нетрезвых русских, из которой можно узнать, что у Горького было тяжелое детство, Чайковский очень страдал и хотел утопиться, Чехов умер от чахотки, Толстой всю жизнь был несчастен, а Пушкин умер, едва родившись.

Название «Огни городской окраины» сложено из двух: из чаплиновских «Огней большого города» и «Песни городской окраины» – фильма, который произвел на мальчика Аки неизгладимое впечатление, поскольку был первым, который он увидел в жизни. Так утверждает сам режиссер, но следует понимать, что в его рассказах выдумку невозможно отличить от реальности. Что же касается основной темы нового фильма, то она та же, что во всей «окраинной трилогии» (в нее входят также «Вдаль уплывают облака» и «Человек без прошлого») – это хорошо знакомая русской и немецкой литературе тема «маленького человека» в ее традиционном понимании.

Герою «Огней» Койстинену лет 30–35, он совершенно одинок и смиренен, хотя работает охранником в большом торговом центре. Заметив все это, местный мафиози подсылает к нему белокурую бестию (ее играет актриса и певица Мария Ярвенхельми, дочь культурного полпреда Финляндии в России Кирси Тюккюляйнен), с ее помощью «вешает» на него ограбление магазина, отправляет в тюрьму, а когда тот выходит и устраивается посудомойщиком, сообщает хозяйке заведения, что она пригрела вора. Доведенный до отчаяния герой хватается за нож, но его жестоко избивают и выбрасывают на свалку, куда приходит и протягивает ему руку такая же одинокая продавщица из гриля.

Из этого краткого описания вполне очевидно, что Каурисмяки нигде не выходит за пределы осмысления темы, заложенного в XIX веке, еще не знавшем восстания толп маленьких людей, выливающегося в коммунизм или фашизм. На то он и романтик, к тому же слегка усталый. Фильм снят вроде бы для того, чтобы вызвать сочувствие к герою (иначе картина вообще не имеет смысла). Откуда он такой убогий, доверчивый и почти блаженный – неизвестно. Хотя четыреста ударов и двадцать два несчастья, которые на него обрушиваются, явно несоразмерны его человеческой величине, назвать его совсем уж «без вины виноватым» трудно – пуская свою девицу в универмаг, он грубо нарушает свои обязанности, а потом фактически покрывает преступников, не сообщая следствию истинных обстоятельств кражи.

Не исключено, что обычно валяющий простака Аки здесь оказался хитромудрым (аки змий) и решил озадачить зрителей, вызвав у них нечто вроде агностического шока. Не случайно же после премьеры разгорелся спор, зачинщик которого, задетый фильмом за живое, но еще не осознавший этого, стал возмущаться: мол, его заставляют сочувствовать человеку, не заслуживающему сочувствия, поскольку слабый сам виноват в свой слабости. А когда ему указали на пример Христа, принципиально отказался дискутировать в этом ключе.

Известно, что есть фильмы, которые просвечивают зрителей подобно рентгену. Выходит, что в Суоми, как в Рязани, есть грибы с глазами: их едят, а они глядят.