Ковер – дело тонкое

Одна из самых серьезных и эффектных выставок лета имеет длинное заковыристое название «Изобразительные ковры и каламкары мусульманского Востока». На деле речь идет об искусстве, которое соперничает с европейскими картинами. Здесь имеются свои шедевры не хуже голландских пейзажей или русских икон. До сих пор восточное искусство у нас было задвинуто на периферию и достойно не показывалось.

Если быть откровенным, сегодня российские граждане получают знания о восточной культуре из трех источников. Из пляжных туров в Египет, Турцию и Эмираты, где, само собой, местные гиды развлекают отдыхающих историческими баснями и анекдотами. Из шоп-туров в те места, откуда везутся кальяны, собранные на Малой Арнаутской, и ковры, разрисованные фломастером. И наконец, из новостных сводок про мусульманских экстремистов, взрывы, нефтяные конфликты и чудачества шейхов-миллионеров.

Говорить об этом приходится не только с иронией, но и с большим сожалением. В то время, когда тема Востока и его культурной миссии – одна из самых актуальных в мире, когда, например, музеи ислама в Европе вроде парижского Института арабской культуры – это не только активные, но и невероятно модные арт-центры (с библиотеками и этническими ресторанами), мы живем по принципу: «Восток – дело тонкое. Умом его не понять. Да и понимать нечего». И это после всех разговоров, что Россия-де стоит на перекрестке культур и ее великая задача две культуры – христианство и ислам – сочетать.

В реальности, с одной стороны, мы имеем музей западного искусства (Музей имени Пушкина), который развернулся уже на квартал и собирает на вернисажи многометровые очереди, а с другой стороны, невзрачный Музей Востока, живущий мерками провинциального хранилища. Основную публику этого особняка на Никитском бульваре составляют всякого рода экзальтированные мистики, теософы и адепты учения Рериха (у которых, между прочим, имеется отдельный музей). Подобное положение вещей тем более обидно, что его не спасают искренние порывы музейных сотрудников воспитать посетителей.

Именно учебно-просветительской можно назвать и нынешнюю выставку. Главное ее достоинство – подробное объяснение орнаментов и сюжетов иранских ковров и каламкаров (расписных завес) плюс введение в уйгурское искусство (уйгуры – население северо-запада Китая, исповедующее ислам).

Нельзя сказать, чтобы вещи в экспозиции были сверхуникальными – большую часть московской коллекции составляют ковры XIX века. Однако глубина традиционных узоров и мотивов, сохраняющихся на Востоке веками, искупает отсутствие, например, древнейших иранских ковров эпохи Сефевидов (1501–1722). Так или иначе сцены охоты, означающие победу человеческого начала над животным, и схватки диковинных существ (вроде птицы со слоновьей головой или драконов) дадут фору очень многим европейским картинам (тем же сценам охоты XVII века у Рубенса).

На этой выставке опровергаются два предрассудка, связанные с восточной культурой. Первый – что эта культура замкнута на себе. Так, один из главных узоров персидского ковра – ваза с цветами, которая возникла как результат восхищения китайским фарфором, поступавшим по Великому шелковому пути. Второй – что она не приветствует изображение человека. Самыми модными украшениями богатых домов XIX века оказывались ковры с портретами султанов, поэтов, духовных учителей, а позднее генералов и политических деятелей. В этом смысле потрясает композиция «108 великих правителей Ирана» – родословное древо, куда как более раскидистое, чем у русских царей.

Главный итог выставки лежит все-таки за ее пределами. В своей боязни как-то оскорбить вспыльчивый Восток наши кураторы редко выходят с интригующими, захватывающими проектами. Те же самые ковры могли бы стать интересным полем для сравнений с русскими и европейскими орнаментами. Не говорю уже о художественных выставках, посвященных горячим точкам, которые сейчас на слуху. Что значит для нас культура современного Карабаха, Ирана, Ирака, Сирии или Пакистана? Пока мы не уясним это из первоисточников, не узнаем глубже, мы будем смотреть на них глазами американских репортеров. А этим репортерам, по большому счету, все равно, будут ли в качестве «восточной приметы» на заднике маячить ковры из Тебриза или из Синьцзяна.