Школа адюльтера

Частная жизнь никогда не была областью первостепенного интереса со стороны отечественного кино, обычно занятого «общественно значимыми» темами. Но если рассматривать общество не как надстройку над человеком, а как сообщество отдельных людей – что может быть для него значимей частной жизни частного человека, каких на земле миллиарды? Новую почву для размышлений в этом направлении дает «Связь» Авдотьи (в прошлом – Дуни) Смирновой, удостоенная на «Кинотавре» приза за лучший дебют и недавно вышедшая в прокат почти одновременно с другим «частным» фильмом – «Мне не больно» Алексея Балабанова. В «Связи» предметом изображения стал обыденный роман между женатым мужчиной и замужней женщиной, то бишь адюльтер, причем стал предметом столь же обыденного изображения.

Дуня Смирнова приобрела известность сначала как журналистка, потом как сценаристка и телеведущая. Предыдущим фильмом по ее сценарию была очаровательно-легкомысленная «Прогулка» Алексея Учителя, вызывающая в памяти ранний шедевр Данелии «Я шагаю по Москве» и снятая если не одним кадром, то на одном дыхании. Если бы несколько лет тому назад российский прокат и «промоушн» достигли того уровня, что сейчас, «Прогулка» собрала бы не меньше, чем симпатичный, но очень непритязательный «Питер FM», в копилке которого оказалось более семи миллионов долларов – рубеж, за который до этого заскакивали только боевики.

К сожалению, «Связи», еще более расхожей по материалу, чем «Питер FM», такой успех не угрожает. Об этом говорит уже начало ее кинопроката: 100 тыс. долларов за четыре дня, включая выходные, то есть не более 250 тыс. за весь трехнедельный срок кинопроката. Это почти вчетверо меньше, чем у фильма Балабанова, и в этом любопытно разобраться.

Первая причина лежит на поверхности и называется возрастом героев: в «Прогулке», «Питере FM» и «Мне не больно» героям лет по 20 с небольшим – столько же, сколько в среднем нынешнему кинозрителю и сколько было Дуне во время ее журналистского старта, тогда как героям «Связи» – между 30 и 40: не просто другой возраст, а другое поколение. Но если фильм Авдотьи Смирновой (так она, почувствовав себя взрослой женщиной, обозначила свое имя в титрах) будет куплен и надлежащим образом подан телевидением – к примеру, вставлен после программы «Школа злословия», где одной из ведущих работает Дуня-Авдотья, у него должен быть неплохой рейтинг.

Второй режиссерский недогляд – актеры. Давно проверено, что «средний зритель» куда охотнее отождествляется не с себе подобными, а с идеальными представителями человеческой породы, как это было с полулегендарной уборщицей, которая после очередной серии фильма о приключениях французской маркизы Анжелики гениально ответила на вопрос интервьюера: «Про что фильм?» – «Про меня». Массовому кино нужны романтические герои-любовники, но ни Михаил Пореченков, ни Анна Михалкова для массового же восприятия таковыми не являются. Амплуа Пореченкова – «патер фамилиас», надежный отец семейства, амплуа Михалковой – характерная актриса, и в своих нишах они замечательны. Но любовные страсти, пусть даже не роковые (а какой же киноширпотреб без любовных страстей?) им как-то не к лицу. Как частным лицам или, допустим, артистам на театральной сцене, обоим все это может быть очень даже ведомо и посильно, но кино – совсем другой коленкор. Тут подавай Марчелло Мастроянни с Софи Лорен или Алена Делона с Моникой хоть Витти, хоть Беллуччи.

Третий пробел – нехватка остроты или пряности. Пусть нет страстей роковых бездны на краю, криков «Жить без тебя не могу!» и последующей стрельбы по тем, без которых жизнь не жизнь, но должно же быть хоть что-то из ряда вон выходящее, без чего кино – тоже не кино?

Балабанов, снимая «Мне не больно», ответил на этот вопрос: придумал нового героя нашего времени, выбрал на его роль неожиданного Александра Яцко, сочинил блестящие диалоги, перевел Ренату Литвинову из образа белокурой бестии в романтически-страдательный залог (на взыскательный вкус сильно при этом перебрав), подпустил Никиту Михалкова, который даже в столь неубедительно прописанной роли украшает любой фильм – и выиграл миллион, который, ввиду малобюджетности фильма, должен принести продюсеру свою долю прибыли.

Владеющая своим языком Смирнова запросто могла бы разыграть ту же карту – например, расцветить разговоры персонажей, превратив адюльтерную постель в школу сексуального злословия и острословия, как оно часто бывает в быту. В первоначальном сценарии, говорят, были пряные по языку сцены – но куда-то вылетели. Хотя острая болтовня о сексе, как доказывают французы, гораздо интереснее, чем его демонстрация, почти всегда отдающая стыдливой порнографией, которая у нас почему-то называется эротикой. Между тем российское кино и российская кинопресса, до сих пор не освоившие культурный «сексуальный дискурс» и постоянно сваливающиеся в уличную похабщину, явно нуждаются в подобной прививке.