Главная / Газета 16 Августа 2005 г. 00:00 / Культура

Кинорежиссер Егор Кончаловский

«В ограничении западного кинопроката есть смысл»

ВЕСТА БОРОВИКОВА

В эти дни известный режиссер Егор Кончаловский приступает к своему новому проекту – политическому детективу под названием «Консервы». О том, почему ему не удается вырваться из амплуа «успешного режиссера боевиков», и о проблемах восприятия нашего кино за рубежом Егор КОНЧАЛОВСКИЙ рассказывает в интервью «Новым Известиям».

shadow
– Егор Андреевич, помнится, вы заявляли: «После «Антикиллера-2» я смогу делать все, что хочу». Второй «Антикиллер» снят. Ваши мечты осуществляются?

– Нет. Не совсем. Я собирался снять фильм «Морфий» по булгаковским «Запискам юного врача», но так и не смог найти финансирование для этого проекта по причине реформ Министерства культуры. Продюсеры предложили мне делать картину с Евгением Мироновым, с которым работать я хотел. Но сценарий-то был «не мой». Так что «Побег» был определенным компромиссом. Сейчас делаю историю, которую делать хочу. Ко мне пришли продюсеры и сказали: «Мы хотим делать экшен!» Спрашиваю: «Какой?» Говорят: «Любой!» Пошел к сценаристу Юрию Перову и сказал: «Хочу делать экшен!» – «Какой?» – «Любой!» Вот он и написал «любой» сценарий. Картина будет называться «Консервы». Главную роль сыграет Марат Башаров. Картина запущена, даст бог, скоро начнутся съемки. Хотя в кино часто появляются непреодолимые обстоятельства, когда все рушится в последний момент. У меня так было с картиной «Охота на пираний», когда за три дня до начала съемок развалилась империя Гусинского, которая финансировала проект. Надеюсь, на сей раз так не случится.

– Если бы у вас были необходимые деньги, что бы вы сняли?

– Вообще, идеальная ситуация может быть сколь позитивна для осуществления проекта, столь и негативна. Мне кажется, должны быть определенные трудности на пути. И нужно находить возможность, и ресурс, и хитрость эти сложности решать. Потому что когда идеальная ситуация, то тогда все легко. А когда все легко, это может достаточно сильно повредить ситуации. Я не сторонник идеального мира. Можно окружить ребенка идеальным миром, но хорошо ли это? А поскольку все люди – дети, и остаются ими до конца своих дней, то этот принцип продолжает работать всегда. Если же говорить не об идеальной ситуации, а о большом количестве денег, я бы снял историческую картину на казахской земле, вернее, доисторическую – пятьсот лет до нашей эры.

– Можно ли поподробнее рассказать об этом?

– Нельзя. Потому что украдут. Хотя в принципе, даже если украдут, сделаю ее второй раз. И посмотрим, у кого будет лучше! Хочу снять картину о скифах – тотальную, серьезную, античную картину о скифах.

– Вы предпринимали какие-то шаги?

– Пока нет. Пока то, что я слышу и вижу, связанное с казахским кинематографом, наводит меня на мысли о том, что он находится в еще более несовершенном состоянии, чем российский. Я готов подождать, пока ситуация выровняется.

– Об успехах российского кинематографа говорят много. Но почему же, на ваш взгляд, российские фильмы сегодня не отбираются и не оцениваются на европейских фестивалях?

– Ну, во-первых, они иногда все же оцениваются. Та же картина Звягинцева «Возвращение» была весьма и весьма оценена не одним фестивалем. А в общем и целом они не оцениваются, потому что они не заслуживают того, чтобы быть оцененными мировой аудиторией. Тематика и проблемы, которые поднимаются в российском кино, не представляют никакого интереса для усредненного, весьма и весьма ограниченного среднего западного зрителя.

– Как вы относитесь к идее Госдумы законодательно ограничить западный прокат?

– Здесь есть и плюсы, и минусы. С одной стороны, вводя ограничения, мы создаем не рыночные отношения, а определенный фаворитизм. Это, на мой взгляд, в некотором смысле будет мешать развитию российского кинематографа, потому что единственная, на мой взгляд, честная и правильная вещь – это справедливое соревнование. Но, с другой стороны, конечно, наша индустрия сейчас находится в стадии оздоровления. И все равно не может котенок победить слона, как бы они честно ни соревновались. Поэтому в ограничении, может быть, и есть свой смысл. Во Франции, например, подобное ограничение существует (на телевидении, но не в кинотеатрах, - прим. «НИ»).

– Судя по всему, вы прагматик, причем не только в отношении работы. Вы как-то сказали: «Эмоции – вещь сознательная. Захотел – полюбил. Не захотел – прошел мимо». Или вы это сказали сгоряча?

– Нет. Мне кажется, чтобы влюбиться, требуется время. В любовь с первого взгляда я не очень верю. Знаете, можно идти по магазину сантехники и увидеть прекрасную душевую кабинку с паровой баней. Она очень красиво выглядит снаружи. А когда ты приглядываешься, оказывается, что она сделана где-нибудь в Юго-Восточной Азии и совсем не такая хорошая, как кажется с первого взгляда. Мне кажется, что с человеческими взаимоотношениями почти так же. Чтобы по-настоящему полюбить, требуется время. А этим временем можно манипулировать. Можно воздержаться. Сознательно.

– Вы считаете, что эмоциями всегда можно управлять?

– Помню, меня бросила одна девушка. Я ужасно расстроился. Три дня света белого не видел. А потом, когда все проанализировал, то понял, что, во-первых, я сам сделал все, чтобы она меня бросила, а во-вторых, она была последней вещью в моей жизни, которая мне была нужна. Расстраивался я чудовищно. Почему? Потому что потерял. А людям свойственно расстраиваться, когда они теряют не нужные для себя вещи.

– То есть «главное в отношениях с женщинами – это ощущение власти над ними»? Опять цитирую вас.

– Знаете, это я давно, наверное, сказал. Сейчас, живя семейной жизнью, может быть, я чуть-чуть пересматриваю свою точку зрения. Но не во многом. Существуют разные люди. Я люблю контролировать все, что происходит вокруг меня. То есть не люблю хаоса. И в том числе хаоса во взаимоотношениях. Люблю подчинять окружающую среду себе. В той степени, в которой я могу это сделать. Я не люблю глобальных сюрпризов. Это, видимо, инстинкт самозащиты. Хотя, в общем и целом, пусть я это и сказал давно, я с этим согласен и сейчас.

– А как вы строите отношения с родителями? Ваш отец, Андрей Кончаловский, как-то в беседе со мною признался, что он вам никогда не звонит, дескать, это ваша обязанность. На ваш взгляд, кто должен звонить первым?

– Вообще, скорее должен звонить я. И не потому, что это моя личная идея. Когда отец уехал в Америку, он всегда звонил родителям. Наша семья достаточно консервативна во многих вещах. Хотя и не во всех. И у нас отношения построены таким образом, что дети должны проявлять уважение к родителям. Нужно принять во внимание и то, что все мужчины у нас очень и очень самостоятельны. Даже мой дед (Сергей Михалков. – «НИ»), будучи в весьма почтенном возрасте, живет очень самостоятельной жизнью. Нельзя сказать, что все время вокруг него вьется куча родственников. Нет. Мы можем встретиться... Встречались третьего дня, я пригласил его в ресторан, и мы пообщались, но в целом он живет самодостаточно. Так же и мой отец. Он очень самодостаточный человек, и я не думаю, что он сильно страдает оттого, что я ему не позвоню неделю или две.

– А вы?

– Я тоже. Абсолютно. Поскольку всегда чувствую его существование, и, надеюсь, он чувствует мое. И все-таки звонить должен я ему, а не наоборот.

– Вы родились, когда вышел «Первый учитель», принесший вашим родителям славу. Кто занимался вашим воспитанием? И почему вы не любите эту картину?

– Это не так. Я не могу сказать, что я не люблю эту картину. Но я был бы не откровенен, если бы сказал, что я с безумным азартом каждый раз ее смотрю. Я смотрел ее много раз в своей жизни, но мне ее смотреть несколько скучно. Так же, как мне скучно смотреть Тарковского, Бергмана и многих режиссеров, которых считают гениальными. А моим воспитанием, конечно, занималась мама.

– Но ведь в те годы у нее был довольно активный творческий период?

– Конечно, она много ездила, у нее были съемки. Я часто гостил у бабушек в Алма-Ате и на Николиной горе, проводил с ними лето, но все равно, безусловно, это была мама. Хотя я не миновал пятидневки в детском саду. Но это был неплохой детский сад Союза писателей...

– Из окон которого вы видели окна вашей квартиры...

– Да, видел свое окно.

– И вам не было обидно?

– Конечно, было. Ребенку всегда хочется домой больше, чем оставаться в детском саду. С одной стороны. С другой – мне кажется, что дети должны общаться со своими сверстниками как можно больше – и конфликтовать, и решать эти конфликты. Дома ты находишься в изолированном состоянии, по определению. А там со мной вместе было громадное количество детей советских писателей, на том же самом положении – на пятидневке. И точно так же их родители жили рядом в домах Союза писателей. Я не чувствовал себя ущемленным ни в коей мере. Там была достаточно насыщенная жизнь. Так что чувство обиды быстро проходило. Вот в армии – другое дело. Я долго не понимал, за что меня послали в армию. Хотя я сам хотел туда пойти. Но поскольку Советская армия была очень похожа на тюрьму, то, когда я туда попал, я долго не понимал, за что я должен страдать.

– Кто-то сказал: для того, чтобы творить, нужно страдать...

– Страдания существуют разные. Я это очень хорошо знаю, потому что в Кембридже я изучал историю искусств и биографии различных художников. Одни, как Гейнсборо, не страдали, пили чай с королевой и остались в веках великими. Не считаю, что художник обязательно должен сильно страдать. И что степень его страдания прямо пропорциональна степени глубины образов, им сотворенных. Это ерунда. Существует громадное количество артистов, жизнь которых была тяжела и страшна и которые тем не менее навсегда остались бездарными людьми. И наоборот. Я знаю много благополучных людей, которые ухитрились оставить след в истории кино. Прямой связи я не вижу. Как это со стороны ни цинично звучит. Считаю, что людям с тонкой психикой, хрупко организованным, нельзя много страдать. Их небольшое страдание может сломать. Не надо посылать их на Колыму или в Советскую армию.

– То есть в вашей жизни никогда не было ситуации, когда вам приходилось собирать себя по кусочкам, чтобы снова найти в себе силы жить?

– Ну, вы знаете, разобрать себя на куски тоже надо постараться!!! Конечно, существуют катастрофы в жизни людей, которые человека убивают. Такой категории вещи, как пережить своего ребенка. Но таких вещей, которые заслуживают личного коллапса, поверьте, не так много.



Справка «НИ»

Егор КОНЧАЛОВСКИЙ родился 15 января 1966 года в Москве в семье режиссера Андрея Михалкова-Кончаловского и актрисы Натальи Аринбасаровой. В 80-х годах служил в армии. В 1990 году окончил международную школу St. Clares в Оксфорде, в 91-м – Кенсингтонский бизнес-колледж. Магистр истории искусств Кембриджского университета. Режиссер более 120 рекламных роликов известных западных брендов. Снимал также музыкальные клипы. В 1999 году дебютировал в игровом кино с фильмом «Затворник». В 2002-м вышла вторая картина – «Антикиллер», принесшая ему лавры режиссера коммерческого кино. В 2003-м появился на свет его «Антикиллер-2». В 2004-м снял боевик «Побег» с Евгением Мироновым в главной роли, получивший в этом году на V Международном фестивале продюсерского кино в Ялте приз зрительских симпатий.

Опубликовано в номере «НИ» от 16 августа 2005 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: