Главная / Газета 12 Августа 2005 г. 00:00 / Культура

Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича (рассказанные им самим)

Глава двадцать четвертая. Яблоки и кулаки

shadow
Обеспечение неуклонной регулярности

Анекдот. Генерал спрашивает у пообедавших солдат: «Наелись?» Голос из-за стола: «Не наелись». Генерал: «Как фамилия?» Голос (угрюмо): «Наелси, наелси...»

«Обеспечение неуклонной регулярности питания» считалось одной из важнейших задач для нашего начальства. За все четыре года службы не помню случая, чтобы нас не накормили завтраком, обедом или ужином. Главным требованием к питанию было необходимое количество калорий. Калорий было много, но мы на первых порах по очереди бегали в хлеборезку воровать хлеб во время разгрузки...

Если уж зашла речь о воровстве, надо вспомнить и мыло – хозяйственное, дурно пахнущее, черного цвета. Его мы похищали у каптерщика Трофимовича и ходили в ближайшую деревню продавать полякам. На вырученные деньги покупали водку ужасного качества. Ни на воровстве мыла, ни на хранении водки никто ни разу не попался, хотя старшина периодически устраивал повальные обыски. Мог отнять любую вещь, например, дневник. И зачитать чужие записи перед строем, и наказать за мысли.

В казарме, кажется, нет надежного места для тайников, но для водки место всегда находилось. Ее прятали в матрасах, две бутылки помещались в репродукторе на стене, а с одной поступили и вовсе оригинально: пробку выбили, заткнули тряпкой, облили краской и поставили на подоконник. Когда старшина спросил, что это, объяснили: краска для оконных рам.

– Молодцы, молодцы! – похвалил старшина.

Еще воровали у поляков яблоки, на которые тот первый год был особенно урожайным. Собак почему-то в садах не было, а хозяева боялись выходить из дому. Один раз какой-то отчаянный выскочил с фонариком и стал ругаться, но Генка Денисов крикнул ему с дерева: «Стой! Стрелять буду!» – и поляк убежал в дом. Стрелять, конечно, никто бы не стал, да и не из чего было. С набитыми добычей пазухами шли обратно через заборы и сквозь посты. Часовой негромко окликал: «Стой! Кто идет?» – «Свои!» Давали ему несколько яблок и шли дальше. Но в конце лета пришло в школу пополнение из Мордовии. Новобранцы устав соблюдали, после «Стой! Кто идет? Стой, стрелять буду!» открывали огонь. Походы по яблоки продолжались, но только когда в карауле были свои. В конце концов, один младший сержант из второй роты попался, и подполковник Ковалев перед строем спорол ему лычки бритвенным лезвием.

Ликер «Шасси»

Однажды во время ужина Володька Давыдов спросил: «Выпить хочешь?» Я сказал, что, конечно, хочу. Тот под столом налил мне полкружки чего-то. Я заглянул в кружку и увидел густую белесую жидкость со странным запахом.

– Да не бойся, – сказал Володька, – пей!

И сам из своей кружки сделал несколько больших глотков.

Я осторожно попробовал. Напиток был тягучий и сладкий.

– Что это? – спросил я.

– Ликер «Шасси», – сказал Володька. – Слыхал про такой?

Конечно, слыхал. Это был самый распространенный напиток в поршневой авиации: гидросмесь, в просторечии «гидрашка», применявшаяся в амортизаторах шасси. 70 процентов глицерина, 20 спирта и 10 воды. Потом, когда я работал уже на реактивных МиГах, там гидросмесь была получше: 60 процентов глицерина и 40 спирта. Говорили, что чрезмерное употребление глицерина угрожает только поносом. В настоящих ликерах тоже содержится глицерин, но, понятно, в более скромном количестве. К концу моей службы баллонщики (те, кто заправляет баллоны сжатым воздухом и имеет дело с трубками-змеевиками) научились путем перегонки отделять спирт от глицерина.

Бросок через бедро

Я говорил уже, что армия подтягивает всех – кого вверх, кого вниз – до среднего уровня. В армию я пришел маленьким и слабым: сказывались последствия постоянного недоедания. Рост 156 сантиметров, а вес едва ли переваливал за сорок кило. Но за первый год в армии – вот нашел повод ее похвалить – я подрос на семь сантиметров, а потом еще на два, и к концу службы при построении по ранжиру стоял хоть и на левом фланге, но не последним. А поначалу много страдал, не только нравственно, но и физически: не умел за себя постоять, рука не поднималась. Чтобы поднялась, меня надо было очень сильно разозлить.

В ремесленном училище был у меня враг, некто Колесник, намного крупнее меня, да и по возрасту, как я думаю, на пару лет старше (во время войны в зоне оккупации на Украине многие уменьшали себе возраст, боясь быть угнанными в Германию). Колесник выбрал меня своей постоянной жертвой. То наступит на ногу, то толкнет. Я от конфликта старался уходить, а когда, не выдержав, кидался на него с кулаками, Колесник становился в боксерскую позу и расчетливо бил меня с дальней дистанции. Я зажмуривал глаза, закрывался руками, а он меня бил, сколько ему нравилось. Перед армией я Колесника долго не видел, но призвали нас одновременно, и мы были вместе сначала в Джанкое, а теперь в Шпротаве. Мы оказались в разных ротах, но он при нечастых встречах пытался возобновить со мной прежние игры.

Между тем в Шпротаве мы начали немного заниматься спортом. Каждое утро зарядка, трижды в неделю занятия в гимнастическом зале. Вначале я не мог подтянуться на турнике и одного раза. Таких было трое: я, Валявкин и Копейкин. Валявкин был одного роста со мной, а Копейкин еще ниже. Когда мы пытались подтянуться, смешнее, чем у других, получалось у Валявкина.

Напрягая мышцы, он делал страшные рожи, но перекладина оставалась недосягаемой.

И вдруг я на себя разозлился. Почему я такой слабый? Почему ни на что не способен? Почему не могу дать отпор, когда меня бьют?

По дороге в столовую стоял турник. И теперь я, каждый раз проходя туда и обратно, подбегал к турнику и пытался подтянуться в чем был – в шинели и сапогах. Прогресс проявился гораздо раньше, чем я ожидал. Я подтягивался раз, потом два, потом три, а ко времени окончания школы мог до тридцати раз. Я вертелся на турнике, освоил параллельные брусья, «козла», «коня» и двухпудовую гирю. Достиг бы и большего, но честолюбия мне хватило только на то, чтобы доказать себе, что я не хуже других.

Тогда же я на короткое время увлекся борьбой. В Запорожье каждое лето я бегал в цирк, на второе отделение, где выступали знаменитые борцы. Во всяком случае, мы считали их знаменитыми на весь мир, хотя они выступали только в Запорожье. При выходе на арену их торжественно представляли: заслуженный мастер спорта, чемпион Советского Союза, Европы и мира. Самым знаменитым был уже немолодой Савва Гурский. Про него рассказывали, что в молодости, живя в деревне, он накачал силу, поднимая новорожденного теленка. Когда теленок стал взрослым быком, Савва продолжал его поднимать.

Борцы, конечно, сильно работали на публику, но мы, ничего не зная про «гамбургский счет», верили, что они борются честно. Мы радовались, когда любимец публики Стрижак выскальзывал из двойного нельсона или выходил из партера и смерчем вертелся на голове, а затем вскакивал на ноги и швырял через голову противного пузатого Загоруйко, и тот, весивший 140 килограммов, летел, кувыркаясь в воздухе, и шмякался на ковер.

Выйдя на улицу после представления, мы начинали на траве бороться друг с другом, стараясь применять увиденные приемы. Вот и в армии в свободное время часто боролись. Как-то я мерялся силами с сержантом Свинаренко, а мимо проходил рядовой Шаповалов. Он был такой же солдат, но в недавнем прошлом вице-чемпион Украины. Он заметил меня и пригласил к себе в кружок борьбы. Я пришел в спортзал, мы начали разминаться. Бегали, прыгали, приседали, качали шею. Шаповалов показывал приемы.

И однажды в зале появился мой давний враг Колесник. Видно, шел мимо и заглянул. Он постоял у дверей, потом спросил меня, что мы тут делаем.

– А вот что!

Я подошел к нему и применил только что показанный Шаповаловым прием – бросок через бедро. То есть ухватил Колесника за шею, наклонил к себе и одновременно задом подбил его снизу. Я не приложил почти никаких усилий, но эффект был потрясающий: ноги Колесника мелькнули над моей головой, и он рухнул передо мной на ковер. Я испугался. Я подумал, он сейчас полезет драться, но увидел в его глазах недоумение и страх. Видно, он решил, что если я его так легко кинул, то со мной лучше не связываться. И я понял, что передо мной не несокрушимый враг, а тюфяк, набитый жиром, который побеждал меня только наглостью. После того моего броска Колесник обходил меня стороной. А я все больше обдумывал, как себя защищать. Но и тогда, и потом, всю жизнь помнил, что если встретишь не просто задиру какого-нибудь, а бандита, кулаками с ним не справишься. Мне смешно слушать заявления: «В таких случаях я всегда даю в морду». Всегда дать в морду можно только тому, чья морда это примет.

Волик

Кстати, насчет бандитов. Наше ремесленное училище выпустило из своих стен немало авторитетов уголовного мира. Их звали уменьшительно-ласкательно: Вовчик, Лёнчик, Люсик, Мусик... Я думаю, что склонностью к ласковым кличкам заразили бандитов еврейские коллеги. Среди моих знакомых евреев были и Люсики, и Мусики, а еще Леля, Биля, Муля, Миля и прочие.

Году в семидесятом, приехав погостить к родственникам в Запорожье, я шел по темной улице с сигаретой в руке. Вдруг от стены дома отделились три фигуры. Одна из них загородила мне дорогу, другие застыли чуть поодаль.

– Разрешите прикурить? – сказал подошедший.

С детства я знал, что «Разрешите прикурить» – лишь предлог, и хорошо, если потом просто ограбят, а не пырнут ножом. Капитан Рогожин рассказывал, что когда во время его службы в Ташкенте к нему обращались в темном переулке с подобной просьбой, он совал бандиту пистолет под нос: «На, прикури!»

У меня пистолета не было.

Я чиркнул зажигалкой, поднес огонь к носу мужчины и вдруг узнал его:

– Волик!

Он вздрогнул и растерялся:

– Вы меня знаете?

– Еще бы! Мы же вместе в РУ-8 учились!

– Да? А я вас не помню.

– Конечно, не помните. Я был никто, а вас знали все.

То, что я его помнил, на Волика подействовало благотворно. Он махнул рукой спутникам (они тут же во тьме растворились) и стал мне, по-прежнему «выкая», рассказывать свою печальную историю. Брата Волика зарезали, сестра стала проституткой и умерла от сифилиса, а сам он всю жизнь с короткими перерывами провел в лагерях и к лагерной жизни так привык, что чувствует себя там лучше, чем на свободе. Мы простояли не меньше часа. За это время Волик выкурил несколько сигарет, несколько раз прослезился, а несколько одиноких прохожих остались неограбленными и непобитыми. Расстались мы друзьями.

Продолжение следует



Глава двадцать третья. Среди шпионов и пьяниц

Опубликовано в номере «НИ» от 12 августа 2005 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: