Главная / Газета 21 Декабря 2004 г. 00:00 / Культура

Пистолет как развлечение

Герои Ибсена потеряли романтический шлейф

ОЛЬГА ЕГОШИНА

В Театре «Студия П.Фоменко» состоялась премьера «Гедды Габлер» Генрика Ибсена. Молодой именитый режиссер Миндаугас Карбаускис дал свое прочтение одной из самых ницшеанских пьес мирового репертуара.

Убийство стаканом пунша.
Убийство стаканом пунша.
shadow
Когда-то знаменитая актриса Ольга Книппер-Чехова довольно точно сформулировала отношение русского театра к пьесам Генрика Ибсена: они одновременно привлекают и отталкивают. Сочетание натуралистической точности зарисовки бюргерского быта конца XIX века соединялось с символической трактовкой каждого поворота пути его персонажей в причудливую амальгаму. Станиславский просто признавался, что не знает, как его ставить. И «подозрительное» отношение к ибсеновским пьесам сохранилось в русском театре, где более-менее прижились всего две пьесы из обширного наследия норвежца: «Кукольный дом» и «Гедда Габлер». Ницшеанские герои Ибсена, так или иначе все время трактующие вопросы свободы воли и стремления «переступить», постоянно оказывались на обочине интересов театра, да и общества, долгое время занятого скорее вопросами выживания, чем самоволия.

Миндаугас Карбаускис, часто откликающийся на предложения, от которых нельзя отказаться, в этот раз выбрал «Гедду Габлер», кажется, по свободной любви. Вариант постановки «Гедды Габлер» с Натальей Курдюбовой в заглавной роли он уже опробовал в своем студенческом спектакле. Теперь он вновь обратился к тексту Ибсена, позвав актеров театра Фоменко, МХТ и «Табакерки».

Сценограф Владимир Максимов в очередной раз остроумно обыграл неподатливое пространство Театра-студии П. Фоменко, создав из черного фона стен, леса белых колонн, открытых дверей, где видны части интерьера прихожей и малой гостиной – атмосферу богатого буржуазного дома. Раздвижной диван на колесиках свободно колесит по сцене, то составленные вместе его части создадут замкнутый круг, то расставленные симметрично позволят сесть нескольким парам лицом к зрительному залу.

Режиссер начинает спектакль резким ударом: Тесман и Теа уходят разбирать рукопись покойного Левборга. Гедда остается в диванной одна. Звучит выстрел, и с этой финальной точки сведения счетов героини с жизнью начинается спектакль.

Миндаугас Карбаускис смотрит на героев Ибсена точно с пристрастным подозрением. Режиссер решительно «раздевает» ибсеновских героев, демонстрируя довольно неприглядные человеческие особи. Несимпатичные, ограниченные и глуповатые буржуа – вот окружение Гедды. Тесман (Алексей Колубков) – смешной муж-толстячок, который кипятится по пустякам, не умеет владеть собой. Он носит серое нижнее белье и зашнуровывает свое солидное брюшко в какой-то пурпурно-золотой корсет. Сцена его раздевания после попойки – апофеоз «разоблачительного пафоса» спектакля. Вот уж воистину «униженное человеческое тело». После чего слова Гедды о том, как она тоскует по красоте, получают дополнительные контаминации.

Тем же «разоблачительным взглядом» Карбаускис рассматривает и Тею, и Бракка, и Левборга. Под недоброжелательным взглядом Карбаускиса герои Ибсена съежились, поглупели и подурнели. Глуповатая восторженная иностранка Тея (Анн-Доминик Крета) с трудом ориентируется и в чужом языке, и в пространстве. Бракк в исполнении Никиты Зверева действительно вышел образцовым самцом-производителем. Но тонкая игра в каламбуры с Геддой – явно не его стихия, и занимается он ею только по прихоти драматурга. Наконец, несимпатичный и явно ограниченный Левборг (Максим Литовченко) меньше всего похож на гениального исследователя-историка, чьи книги должны произвести «переворот» и оставить его имя в веках.

Снижение масштаба окружающих Гедду фигур неизбежно влияет и на образ героини. Уничтожение рукописи Левборга, случайно попавшей ей в руки, из феноменального злодейства, лишившего человечество великого труда, а автора текста смысла жизни, превращается в спектакле Карбаускиса в акцию, похожую на сожжение школьного журнала. Нехорошо, конечно, но не беда. Хотя сама сцена, когда Гедда жжет рукопись, – одна из самых эффектных в этой аскетичной постановке. Наталья Курдюбова держит лист за край, огонь медленно ползет по бумаге, потом зажженные листы кидаются в жестяную трубу граммофона.

Дерзкие своевольники Ибсена кидают вызов небесам и равным им соперникам. Гедда Габлер в спектакле Карбаускиса обижает и без того Богом обиженных людишек, а дьявольское коварство ее желания «подержать в своих руках чужую душу» оборачивается злобой женщины, которая «с жиру бесится», совершая от скуки поступки отвратительные и смехотворные.

Финальный выстрел героини, решившей хоть так избавиться от ненавистного мира, Карбаускис также поставил под сомнения. Не успел развеяться пороховой дым, повздыхать домашние, как Гедда живая и невредимая поднялась с дивана и ушла куда-то за кулисы. доброжелатели, конечно, могут толковать об открытом финале, злопыхатели утверждать, что режиссер просто не продумал финальную сцену, решив ее абы как.

Но «финальный промах» – следствие более общей причины. Странным образом, на самых разных постановках режиссеров поколения Карбаускиса постоянно посещает чувство, хорошо описанное в популярном анекдоте: есть где, есть с кем, но зачем? Есть прекрасные пьесы и уважаемые сцены, есть верящие в тебя артисты. Но зачем ставится та пьеса, а не эта, тот автор, а не другой? Где ходит режиссерская душа и что бы ей хотелось сообщить небольшому кусочку мира, собравшемуся в зрительном зале – вопросы, остающиеся без ответа.


Опубликовано в номере «НИ» от 21 декабря 2004 г.


Актуально


Регионы


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: