Страна советов и ее обитатели

Нынешний год для Малого драматического театра – год юбилеев. 60 лет исполнилось со дня основания театра. 60 лет – руководителю театра Льву Додину. В Москву приедут спектакли, составляющие основу репертуара театра: от легендарных «Братьев и сестер» до последней премьеры – «Дядя Ваня». Открывая гастроли на сцене Таганки, патриарх нашего театра Юрий Любимов вручил коллегам из Питера цветы и пожелал «ни пуха».

На днях в театральной библиотеке за соседним столом одна студентка диктовала другой какую-то шпаргалку к экзаменам: «Во времена сталинских репрессий…». Подруга прервалась: «Репрессии – это что?» – «Это какой-то план был строительный… Не отвлекайся». В зале Таганки сидели ровесники этих девушек, люди, которые знают о существовании коммуналок, о возвращении репрессированных, о лагерях только понаслышке, из рассказов бабушек и дедушек, как знают, скажем, о балах пушкинской эпохи. На сцене сгружены в двухъярусную гору обломки исчезнувшего быта: старые шкафы с картонкой, заменяющей выпавшее стекло, железная кровать, эмалированный рукомойник, оленья голова, шаткий кухонный столик (сценограф Алексей Порай-Кошиц). Вещи толпятся и заполняют собой все пространство: из шкафов достается поношенное детское белье, мужские рубашки, серые подушки, потертые одеяла. На актрисах поблескивающие полуботинки, хлопчатобумажные чулки, рейтузы, тупоносые туфли, брюки стиляг и их же коки, платья фасона середины прошлого века.

Шаг за шагом режиссер Игорь Коняев и руководитель постановки Лев Додин воскрешают Атлантиду ушедшего быта. Чего стоит только одна сцена, когда Эра (Татьяна Рассказова) застает дома милиционера: как она одергивает юбку, поправляет очки и металлическим голосом произносит: «Прошу объяснений! Я – мать!». Или вернувшаяся из лагерей партийка Нета (Ирина Демич) прокуренным голосом диктует дочери Любе (Нина Семенова) очередной сигнал на «тунеядцев зпт распоряжающихся жизнью людей тчк»… «Московский хор» хочется описывать шаг за шагом, сцена за сценой, интонация за интонацией. Актеры МДТ играют в этом спектакле, если можно так сказать, отчаянно. Так в деревнях срывают с себя платок, кидают оземь и шагают в круг, чтобы уже не жалеть ни ног, ни каблуков. Исторический спектакль не играют с такой мерой отдачи. Вот бывший офицер (Сергей Власов), запутавшийся в между двумя женщинами и четырьмя детьми, загнанный в угол беспросветной нуждой, бьется в истерике и замирает, обессиленный, на железной кровати. И понимаешь, почему после «Московского хора» Константин Райкин сказал, что это так играть невероятно, нельзя.

В роли Лики занята приглашенная из Ленсовета Татьяна Щуко. И ее исполнение стало камертоном постановки. На ночную рубашку накинута шинель сына, в руке кастрюлька с остатками каши, которые она выскребает со дна, – от этой Лики невозможно оторваться с первого ее выхода на сцену. Хрупкая, почти истаявшая оболочка и железный стержень внутри, – эта Лика проходит тяжелый путь к осознанию простейших истин: необходимости милосердия, прощения, любви. «В этой квартире больше никто никому не будет мстить. Я запрещаю…»

История жизни одной семьи сплетена Людмилой Петрушевской с историей хора, который готовится к поездке в Москву на фестиваль. И вот вертикаль тесного быта оказалась погруженной в музыкальный океан. Сплетение музыки, голосов актеров, сплетение разнообразнейших речевых акцентов (еврейского, белорусского с неожиданным окончанием на «ай» – «Сашай, отвечай») создало многосоставный, сложноорганизованный «московский хор» звукового пространства спектакля. Хрустальная «Стабат матер» и рассыпающиеся звуки «Летите, голуби, летите» – в корявой толще обыденности вдруг открылась живущая в ней музыка. Сострадание к несчастным мучающимся людям оказывается сдвоенным с гордостью за них, мучителей и мучеников, нелепых, жалких, родных и настоящих. Интересно, те две студентки, живущие в ватном пространстве сегодняшнего дня, – попадут ли они на «Московский хор»? А если попадут, то что поймут и услышат?