Главная / Газета 18 Сентября 2003 г. 00:00 / Культура

Хирургия кино

На российские экраны сегодня выходит фильм Патриса Шеро «Его брат»

Елена СЛАТИНА

В новой французской картине «Его брат» режиссер с хладнокровием хирурга исследует взаимоотношения между людьми. Несмотря на трагический финал киноистории, после сеанса ощущаешь истинную ценность жизни.

shadow
Шокирующая откровенность картины «Интим» («Золотой медведь» Берлинского фестиваля 2000 года) принесла известному театральному режиссеру Патрису Шеро репутацию одного из самых глубоких и безжалостных творцов современного кино. Шеро с хладнокровием опытного хирурга исследует не романтику, а физиологию человеческих отношений. Его откровенность жестока, его пристрастность маниакальна, его наблюдательность пугает, его смелость вызывает уважение.

Новый фильм Шеро «Его брат» (приз за лучшую режиссуру Берлинале-2003) говорит об интимном намного больше, чем какая бы то ни была история сексуальной связи. Если в прежней ленте режиссера интересовало живое человеческое тело, на которое не всегда приятно смотреть, то в «Его брате» Шеро исследует тело умирающее, хрупкую человеческую оболочку, с ужасающей быстротой превращающуюся в тлен.

Герои картины – два брата. Старший – Тома – болен. Судя по всему, у него гемофилия (несворачиваемость крови). С этим недугом он может умереть завтра, а может прожить еще лет тридцать. Продолжительность жизни зависит только от него – нельзя пораниться, нельзя совершать резких движений, заниматься любовью можно очень осторожно и в определенных, безопасных, позах. Но для тридцатипятилетнего красавца Тома такая жизнь невыносима и унизительна. Он расписывается в собственной беспомощности и полном нежелании бороться.

Младший – Люк – гей. По сюжету, до болезни Тома братьев ничто не связывало. Близость смерти делает их самыми близкими людьми, отводя на задний план и родителей, и любовников. Несмотря на свою внешнюю трепетность, Люк силен духом. И это не последняя причина, по которой в нем нуждается умирающий брат. Люк принимает на себя боль и страдания брата. Нет, он не совершает никаких героических поступков, а просто присутствует рядом: слушает и молчит. Никакого слезливого сочувствия – между братьями даже возникают конфликты, но через эти конфликты находятся ответы на какие-то важные вопросы, вопросы о ценности и несправедливости жизни, о необходимости духовной близости, о высокой стоимости кровного родства.

Страдания, на которые Шеро обрекает зрителя, временами становятся невыносимы. Даже в кинозале с хорошими кондиционерами вы почувствуете мучительную духоту больничной палаты, в которой разворачивается действие едва ли не двух третей фильма. Когда молоденькие медсестры будут брить тело Тома перед операцией (эта сцена длится 10 минут), у вас будут холодеть руки от страха за собственную уязвимость. Не оставляя никакой светлой надежды в финале, Патрис Шеро добивается неожиданного эффекта – посмотрев фильм, начинаешь намного выше ценить собственную жизнь.



Патрис Шеро: «Тело – лучшая фактура для режиссера»

– Вы считаете, что приближение смерти меняет людей и сближает их?

– Мне кажется, что болезнь – это то самое мерило, которое показывает, что в жизни важно, а что нет. В такой ситуации ты начинаешь видеть людей иначе. С одной стороны, понимаешь их истинную ценность, с другой – решаешь для себя, в ком ты испытываешь потребность, а кого не хочешь видеть больше никогда. То есть близость смерти вынуждает тебя делать выбор между людьми. Вы, наверное, обратили внимание, что родители не играют в этом остатке жизни моего героя никакой роли. Тома нуждается только в брате.

– Весь фильм вы заставляете зрителя пристально разглядывать человеческое тело. Для вас тело – это метафора?

– Тело – центр всех моих фильмов. В данном случае тело – это носитель болезни. Я считаю, что тело для режиссера, для кинематографа – самая лучшая фактура. По-моему, лучшее окончание фильма или спектакля – это тело в пустом пространстве, тело на фоне ничего. Я особенно заинтересован в чувственности тела, в ощущении тела. То есть меня волнует не тело само по себе, а то, что оно чувствует.

– Большинство режиссеров, которые снимают фильмы про болезни, стараются как-то сгладить финал, чтобы не загнать зрителя в депрессию. У вас финал абсолютно черный. Это ваша попытка показать трагедию в чистом виде?

– Мне кажется, что в моем фильме есть даже юмор, но единственный человек, который этот юмор видит и над ним смеется, – это я сам. Это не чистая трагедия, это просто жизнь. И мне мой фильм не кажется мрачным. По крайней мере он не мрачнее жизни.

– Актер Бруно Тодескини так чудовищно выглядит на экране, как будто он действительно болен. Что вы с ним сделали?

– Нет, он здоров. Просто перед съемками мне пришлось поморить его голодом, он сидел на специальных диетах и потерял 24 фунта. А потом мы снимали фильм наоборот – от конца, где герой уже превратился в живые мощи, к началу, где еще какое-то тело у него есть. И в процессе этих съемок мы потихоньку увеличивали рацион Бруно, так что к концу съемок он выглядел так, как вы видите его в сцене бритья перед операцией.

– «Интим» и «Его брат» похожи на дилогию. Не планируете ли вы снять и третью часть?

– Я еще не знаю. Если вам кажется, что она нужна, я мог бы попробовать снять третью часть. Я еще не знаю, о чем она могла бы быть, но обещаю подумать.




Опубликовано в номере «НИ» от 18 сентября 2003 г.


Актуально


Новости дня

Наверх
Читайте наши новости в соцсетях!

Подписаться на новости: