Пятый год «второй жизни»

«Мы придвинули к двери холодильник с мороженым»

Как ей кажется, она до сих пор пребывает в некотором шоке. Хотя никаких внешних перемен после «Норд-Оста» в жизни Елены Нефедовой не произошло. Она работает там же, где и четыре года назад, – медсестрой в гинекологической больнице родного городка Дзержинский, что в Подмосковье. Разве что добавилось набожности – она не перестает благодарить Бога за спасение. Причем во Всевышнего ей верится больше, чем в способность государства защищать своих граждан. Кроме того, Лена не устает повторять, что русские с чеченцами могут прекрасно ладить. «Сначала мы относились к ним настороженно, а потом, немного успокоившись, стали нормально общаться. Знаете, они не хотели проливать кровь, тянули до последнего, сочувствовали нам, надеялись, что правительство пойдет на уступки. Радовались, как дети, лишь только на это появлялась надежда. Но, видно, ради так называемого мира в Чечне власти готовы были заплатить ценой жизни тысяч людей, абсолютно далеких от войны и политики».

В театральный центр Лена попала случайно. Зарплата у медсестер, понятно, нищенская, и поэтому Лена нашла себе подработку – в буфете ДК на Дубровке. Работала она и вечером 23 октября 2002 года. Буфетчицы уже подсчитали выручку и собирались домой, как вдруг раздался оглушительный звон бьющихся стекол. Буфетчицы выскочили в коридор и увидели там... вооруженных людей в масках. Не помня себя от ужаса, Лена и еще двое девушек юркнули в какую-то подсобку и попытались забаррикадировать дверь.

«Мы с подругой придвинули к двери холодильник с мороженым, а Аня Овтаева позвонила по «02», – вспоминает Елена. – Аня стала просить помощи, но в милиции ей не поверили…» В следующую минуту бандиты без особых усилий открыли дверь подсобки. Женщин отвели в зал.

«Я сказала террористам, где находятся вода, соки и шоколад, – продолжает Елена. – Они вынесли все это из кладовки в зал и наравне с заложниками ели шоколад и пили сок. Многие из нас в те минуты сравнивали себя с экипажем подлодки «Курск»: большинство не верили в спасение. Я тоже на 90 процентов была уверена, что зал взорвут».

Почти все заложники молились, чтоб власти удовлетворили требования боевиков. Всем хотелось выжить, а некоторые, в том числе и Елена, даже прониклись сочувствием к своим захватчикам. «Среди террористов были две сестры шестнадцати и семнадцати лет, – говорит Елена. – Они рассказали мне, что несколько лет назад, во время «зачистки» их якобы изнасиловали омоновцы. По их словам, стремясь смыть этот позор, они и пошли в отряд Мовсара Бараева. Мне даже было жаль этих отчаявшихся людей».

К концу третьих суток устали все – и заложники, и захватчики. Последние уже понимали, что штурм неизбежен. Один немолодой боевик даже шутил: мол, не бойтесь – нас, плохих, убьют, а вас, хороших, спасут. «Тот же самый террорист, – отмечает Нефедова, – утешал одного иностранца, что сидел в кресле и плакал. Он поклялся в случае боя спасти жизнь».

Когда начался штурм, почти все заложники спали. Лена услышала грохот, увидела бегающих взад-вперед чеченцев, а потом в глазах у нее поплыло. Последнее, что она запомнила, как сидевший рядом парень попытался было встать, но безвольно уронил голову на грудь и упал… Очнулась Лена уже в реанимации городской больницы № 84. «Я думала, попала в рай, а надо мной летают ангелы, – делится ощущениями бывшая заложница. – Но главное – так удобно было лежать…»

«Зрачки были размером с булавочную головку»

Одними из первых в освобожденном от бандитов театре оказались спасатели Центроспаса и Поисково-спасательного отряда № 6. «Перестрелка в ДК велась в течение получаса. Сразу после этого, в 7.15, мы оказались внутри. В воздухе чувствовался запах пороха, в коридоре в лужах крови лежали террористы, – рассказал «НИ» спасатель Павел Быков. – На лестничных пролетах также лежали тела убитых бандитов». Павел стал свидетелем того, как спецназ «работал» с женщинами-террористками, лежавшими в зале. Им стреляли в голову и грудь.

Едва спасатели поднялись на второй этаж, как в нос им сразу ударил какой-то странный запах. Большинство заложников были без сознания. У них отмечались прерывистое дыхание, слабое давление, а зрачки были размером с булавочную головку – явные симптомы наркотической передозировки.

«К сожалению, среди тех, кто работал с заложниками, было мало врачей, поэтому они не могли определить, жив ли человек, – рассказывает Павел Быков. – Мало того, неспециалистам очень трудно было сделать укол в вену, чаще кололи в мышцу».

Другой участник тех событий, один из руководителей Московской службы спасения в беседе с «НИ» напрямую винит в огромном количестве жертв руководителей оперативного штаба операции. По его словам, когда в штабе началось обсуждение штурма, оттуда выдворили всех спасателей и врачей. Уже решено было применить при штурме газ, однако никто не удосужился продумать план спасения людей. Поэтому после штурма выносить заложников оказалось просто некому. Этим вынуждены были заниматься бойцы «Альфы», что не входило в их обязанности.